– Тут мы с тобой квиты, княжна, – парирует тот.

Мой желудок позорно урчит в образовавшейся тишине, и у меня из головы вылетает язвительный ответ.

– Эти звуки же не означают, что ты умираешь? – колдун опять кривит рот в некотором отвращении, в очередной раз демонстрируя, что не в восторге от мысли, что придётся убирать моё мёртвое тело. Стыдит меня своей реакцией ещё больше.

– Да не умираю я! – недовольно бормочу в ответ, бесцеремонно отодвигая мужчину от продуктов. – По крайней мере, пока.

Колдун возвращается на стул, но теперь следит с опаской, будто в любой момент готов поить меня живой водой. Я быстро перебираю ингредиенты для пирожков и похлёбки. В тишине чищу и мою грибы, нарезаю, добавляю воду, другие овощи и травы. Ставлю горшок в печь. Колдун продолжает наблюдать за моими действиями в полной тишине, но скучающим вовсе не выглядит.

– Как называется драгоценный камень в твоём посохе? – спрашиваю я, желая развеять неловкое молчание.

– Мой посох создан всеми тремя зимними месяцами, и там нет драгоценных камней. В навершии действительно есть элемент, похожий на кристалл, но это живая вода из снега Декабря, замороженная в причудливую форму холодом и метелью Февраля, а древесина высушена морозом Января.

Я киваю, вспоминая его слова про сухую древесину, и бросаю заинтересованный взгляд на замороженный кристалл, что и вправду застыл в завихрении, словно под ледяным ветром.

– Куда ты сегодня ходил?

– Проверял окрестности.

– Ты часто так делаешь?

– Да. Каждый день я хожу, смотрю, чтобы не было мёртвых животных или людей на моей земле. Как я уже сказал, мёртвые тела и кровь оскверняют живую воду, поэтому ваши людские байки о жертвоприношениях просто смешны. Они идут вразрез с сутью этого места.

– А что ты делаешь, если находишь тех, кто ранен, но ещё жив? – стараюсь спрашивать равнодушно, скрывая волнение за монотонной работой, пока добавляю яйца в муку.

– Ты спрашиваешь о людях? – быстро схватывает колдун. – Такие встречались раньше, но последние пятьдесят лет сюда забредают единицы. Если они живы, но ранены, то пою их живой водой и вышвыриваю за пределы своих земель. Если хотят помереть, то пусть делают это на территории Ноября.

Я едва не выливаю всю воду в горшок, хотя нужно лишь немного. Теряюсь, перебарщиваю, и приходится добавить муки. Его ответ сбивает меня с толку. Получается, он вообще никого не убивает? В груди разливается умиротворяющее тепло, мне становится спокойнее. Однако не из-за того, что теперь не нужно его бояться, а потому что с первой встречи я надеялась, что нет в колдуне ничего злого. И каждый наш разговор подтверждал это.

– Ты не умеешь месить тесто?

Я подскакиваю на месте, когда колдун оказывается позади и заглядывает через моё плечо в сторону стола, на котором я готовлю тесто.

– Неужели княжна не знает, что делать дальше? – насмешливо интересуется он, намекая на мою заторможенность.

– Будто ты знаешь, как месить тесто, – язвительно парирую я.

– Знаю, – серьёзно кивает он.

Я демонстративно вываливаю перед колдуном вязкую смесь, та с грохотом падает на деревянную доску.

– Докажи! – предлагаю с вызовом.

Да что может знать о тесте бессмертный неряха в проклятом лесу? А ещё меня пытается стыдить!

Спесь сходит, уступая место сомнению, когда в ответ колдун хмыкает, уверенно снимает верхний кафтан и закатывает рукава нижней чёрной рубашки. Он тянет руки к тесту, но я перехватываю их, забыв о страхе. Перенаправляю его ладони к миске с водой.

– Вначале руки помой.

Дожидаюсь, пока колдун делает что велено, затем насухо их вытирает и вновь тянется к тесту, но промахивается. Шарит пальцами рядом. Я невольно улыбаюсь, уже аккуратнее беру его за кисти и кладу ладони на смесь. Первые движения колдуна несмелые, как если бы его пальцы и руки не совсем помнили, что делать, но постепенно он действует всё увереннее. Я завороженно слежу за тем, с какой лёгкостью он месит большой кусок теста, помогаю ему ещё пару раз найти муку, чтобы присыпать деревянную доску. Но дальше он ловко продолжает сам.

Зная, что он не видит, я не пытаюсь скрыть восхищения. Сам колдун кажется стройным или даже худым, но по открытым предплечьям понимаю, что он скорее жилистый, и эти руки при желании могут и шею свернуть. Прекрасно помню, с какой лёгкостью он сдавил мне горло. По щекам разливается смущение при взгляде на его мечтательную улыбку, будто готовка доставляет ему удовольствие. Возможно, его дни были настолько скучны и однообразны, что даже замес теста кажется ему забавой.

На меня опять накатывает сочувствие, я ощущаю его горькое одиночество почти так же отчётливо, как и запах ягод в избе. Колдун всё равно не видит, поэтому не прячу улыбку, когда он пару раз раздражённо дует на длинную прядь, что падает ему на глаза и щекочет нос.