Рокелю только исполнилось девять, а ей было всего шесть. Тогда она едва ли с кем-либо разговаривала, а уж своё предчувствие тем более не понимала, как объяснить. В ту ночь Ена плела, кружево внезапно начало резать пальцы, а узор складывался в уродливое подобие цветка. Она прибежала к Зорану в спальню, сорвала с него одеяло, разбудила, выслушав недовольную ругань от мальчишки. Он кричал на неё, пытаясь вытолкать из комнаты, но Ена отчаянно цеплялась за его рубаху, оставляя царапины своими ногтями на его руках, и тащила в коридор.

Поняв, что Ена от него не отстанет, Зоран дал себя отвести к спальне Рокеля. Дверь была приоткрыта. Они оба застыли, найдя Ефту над кроватью своего младшего сына. Княгиня в ночной сорочке, с распущенными золотыми волосами и отупевшим взглядом давила мальчику на лицо подушкой. Тот уже еле отбивался, а Ефта всё держала, напевая колыбельную.

Ена сама не представляла, что увидит. Она не ведала причин и не видела будущего, поэтому и не могла объяснить. Однако она доверяла знакам, которые говорили ей привести Зорана к брату. Возможно, судьба намекала, что она сама не сумеет остановить Ефту? А может, именно Зорану надо было это сделать? Ена не знала. Она поступала, как чувствовала, потому что в тот раз, когда она ощущению не поддалась, погибли её настоящие родители.

Справившись с оцепенением, Зоран прыгнул на мать, оттолкнул её подальше от Рокеля. Мальчик уже не дышал, но пока старший сын боролся с Ефтой, Ена забралась на кровать и заколотила ручонками по груди Рокеля. Тот всё-таки очнулся, втянул воздух, захрипел, а после разрыдался.

– Ена, дорогая, что происходит? Иди ко мне, не стоит тебе играть с нагулышами отца, – недовольно бросила пришедшая в себя Ефта. Она оттолкнула ошарашенного Зорана, а на кашляющего Рокеля взглянула с брезгливым недоумением, будто мгновения назад вовсе не она едва не задушила собственного ребёнка.

Ена не сопротивлялась, когда Ефта схватила девочку за тонкую руку и сдёрнула с чужой кровати. Ена позволила себя вывести из спальни Рокеля, лишь раз обернувшись на Зорана, который глядел на мать с неприкрытой болью и ужасом. В глазах у мальчика стояли слёзы.

Рокель тяжело выдохнул, не прося рассказать подробностей, самого факта, что его родная мать пыталась его убить, хватило. Не найдя слов поддержки, Ена отыскала его руку на своём животе и сжала широкую ладонь, безмолвно выражая сочувствие.

Напряжённым взглядом из-за угла Ена следила, как Боярская дума заходит в палаты Злата. Что-то обсуждать собрались. Её, разумеется, туда никто не пригласит, но Ене и не нужно. Она видела, как зашли Вран и Мстислав. Последние из списка предателей. Не глядя, окровавленными пальцами Ена плела уродливый узор, всё внимание было на дверях в палаты, она следила, чтобы нужные ей жертвы не вышли, а дальше кто знает, каким способом Мокошь и Морана ей помогут. Ену это не волновало, она просто надеялась, что один из двух мерзавцев сегодня из того зала сам уже не выйдет.

– Что это ты делаешь? – раздался голос Рокеля над ухом.

Ена подскочила, ахнула, едва не выронив плетение, и спряталась за угол, боясь, что могла привлечь стражей, стоящих перед палатами.

– Это ты что здесь делаешь? – защитилась Ена, приложив ладонь к лихорадочно бьющемуся сердцу.

Скептический взгляд Рокеля окинул Ену с ног до головы, но княжич всё же ответил на вопрос:

– Собираюсь на встречу. Злат созвал всех: бояр, воевод и бывших князей. Какие-то тревожные вести с северо-запада.

Ена приоткрыла рот, чтобы спросить точнее, но вся встрепенулась, поняв смысл первой фразы.

– Ты пойдёшь туда?! На совет?

– Да.

Ена несдержанно выругалась и принялась стремительно расплетать созданное уродство. Она остервенело дёргала нити, молясь, чтобы ничего ещё не было решено, чтобы судьба не успела сложиться. Она слышала о созыве бояр, но не знала…

Рокель вырвал у Ены не до конца уничтоженную салфетку. Девушка дёрнулась, чтобы отобрать, но Рокель был выше ростом. Он бесстыдно упёрся ладонью ей в лоб, намереваясь удержать девушку на расстоянии вытянутой руки.

– Почему твоё плетение такое страшное, Ена? Даже в детстве не видел, чтобы оно было таким кривым, – пробубнил Рокель, рассматривая наполовину расплетённую салфетку. – Да и в пятнах. Это кровь? Зачем ранеными руками плетёшь?

Окутанная испугом, Ена бросилась за своим творением с удвоенной силой, не ожидавший такого напора Рокель отступил. Ена вырвала из его рук салфетку и, расплетая на ходу, постаралась сбежать, но Рокель нагнал и, схватив за локоть, вынудил остановиться. Ена подчинилась, но глаза не подняла, пока последний узел на расплёлся. Она устало выдохнула и обессиленно облокотилась о стену.

– Значит, так ты это делаешь, – со всей серьёзностью выдал Рокель.

– Ничего я не делаю. Салфетка вышла уродливой. Ничего необычного. Свяжу новую.

– Я знаю о твоём плетении, Ена, и знаю, что ты умеешь, – вкрадчиво напомнил Рокель, вынудив взглянуть ему в глаза. – Ты что-то делаешь намеренно? Ты на такое способна?

– Нет, я ничего не делаю.