– Почему? – не выдержала Ена. Проще было уступить Алаю в этой просьбе. Ничего же сложного.

Взгляд Мораны устремился к Ене, а после вернулся к цветку, как если бы она побаивалась стоять с ним рядом.

– Я… не могу, – через силу выдавила Морана, тяжело вздохнув. – Моё дело… зима… смерть. Я предпочитаю не прикасаться к растениям. Они погибают.

– А животные? Люди? Ты же прикасалась ко мне.

– Животные и люди сильнее, с деревьями тоже ничего не случится, но цветы, грибы, какие-нибудь небольшие кусты скорее всего погибнут, – в привычной сдержанной манере пояснила Морана, она распрямила плечи и посмотрела на бутон с уже знакомой надменностью и равнодушием.

В этот раз её напускная маска Ену не убедила.

– Ты никогда не прикасалась к цветам, – поняла она.

Морана вся напряглась и скованно кивнула. Восторженное выражение лица Алая стало задумчивым, цветок его более не поражал, а вот Морана притягивала внимание. Взгляд Алая шарил по её лицу и позе, словно пытался разгадать загадку.

Морана – богиня. Она могла перетрогать столько бутонов, сколько желала, их жизнь скоротечна, и вряд ли она хоть что-то нарушила бы, сгубив пару сотен цветов. И всё же она этого не делала. Ни разу. Понимание с каждой секундой становилось всё обширнее и тяжелее, став давящей ношей. Ена взглянула на Морану по-новому.

– Моё прикосновение убьёт цветок. Я не стану его трогать, – твёрдо повторила Морана царевичу. Если вначале она сомневалась, то теперь точно приняла решение.

Едва она закончила, как Алай сорвал цветок и бесцеремонно вложил его в ладони Мораны, заставив обомлеть. Богиня зимы и смерти застыла с бутоном в сложенных лодочкой ладонях, её светящиеся голубым глаза потрясённо округлились, рот приоткрылся, когда она упёрла взгляд в теневик, вероятно не до конца веря, что видит его в своих руках.

– Не бойся ему навредить, я убил его для тебя, поэтому потрогай, – со всей серьёзностью выдал Алай.

Ена закусила губу, опять замечая в нём странные перемены. Восторженный ребёнок сгинул, вернув царевича подземного царства, сына Озема и Сумерлы, того, в ком, по словам Мораны, течёт сама кровь земли. Кого-то если не бессмертного, то настолько могущественного, что он способен крошить камни и жемчуг голыми руками.

– Впредь я сорву каждый увиденный цветок, чтобы ты не боялась их трогать.

Ена дёрнула плечами, ощутив волнующую угрозу в этом до дрожи странном обещании.

Игнорируя косые взгляды, Ена сделала глоток хмеля из своей чарки и вернула её на стол. Пир был в самом разгаре, гости уже налакались достаточно, чтобы не следить за речами. В воздухе витали ароматы жареного мяса и печёной рыбы, стол заставили вязкой кашей, пирогами и квашеной капустой. Мало кто пил приготовленную сыту, все налегали то на вино, то на хмельной квас и мёд, ендовы с которыми слуги приносили регулярно.

Ена пила, но мало, притворяясь, что рождение ребёнка одной из наложниц Злата её вообще хоть как-то заботит. Три зимы минуло, а молодой князь успел обзавестись женой, четырьмя наложницами и кто знает каким количеством временных любовниц. Ена бросила косой взгляд на Сияну. Княгиня в роскошном сарафане сидела подле своего мужа с гордо расправленными плечами и прямой спиной, с благородной неторопливостью поглощая грибной суп. Однако Ена видела, как её вежливая улыбка превращалась в натянутую гримасу, челюсти сжимались до скрипа, когда она пережёвывала хлеб.

За три с половиной года Злат успел получить по ребёнку почти от каждой наложницы, кроме Ены и княгини. И на нынешний пир он приказал явиться им обеим, словно с насмешкой или нравоучением. Сияна точно оскорбилась, Ене же было плевать. Пусть хоть целой ратью бастардов обзаведётся от своих шлюх. Да и Ена сомневалась, что её присутствие такое уж наказание для неё самой, скорее для мужчин, которые таращились с осуждением, со страхом или желанием, смотря кто и что о ней слышал.

Отец Сияны – Мстислав – встретился с Еной взглядом, гримаса выдала его неприязнь. Он её и не скрывал, наверняка не раз упрашивая Злата отрубить ей голову или хотя бы отправить в какую-нибудь глушь, подальше от двора. Ена тихо фыркнула и поправила свой чёрно-серый сарафан. Старик зря гримасу корчит, сегодня Ена оделась, считай, празднично. Вместо мрачной рубахи выбрала багряную, а обычно распущенные волосы заплела хоть и в неприлично свободную, но косу.

Более трёх лет назад Ена вняла совету Мильи. Нужна была змея?

Так она ею сама стала.

Змеиная княжна.

Это прозвище на дворе она заработала упорным трудом.

Затея была опасной. Ена начала носить исключительно мрачные одежды, всем демонстрируя свой траур. Волосы носила неподобающе распущенными, никого, кроме Злата, не слушалась, а остальных наложниц так запугала, что её отселили в отдельные покои подальше от остальных. Ену всё устраивало.