Обеспокоенный тем, что тишина, которой наслаждался уже много дней, внезапно нарушена, я попытался успокоиться и сделал глубокий вдох.

— Прекрати говорить, Элени.

— Но я еще не закончила...

Вопль, который она издала, когда полетела вниз по лестнице, застал меня врасплох. Я смотрел на собственную вытянутую руку, не помня, насколько сильно ударил ее.

— Твою мать, Элени. Какого черта тебе потребовалось продолжать?

Мое заявление прозвучало больше как рык, и от этого каждый мускул в теле напрягся. Я ощутил себя настоящим чудовищем: бил девчонку, а затем наслаждался ее телом.

Заострять внимание на этих эмоциях не следовало, ведь за собой они сразу же притащили бы тот полный шепотов и криков ужас, которого я старался избежать. Обвинив девушку, я пожал плечами и осознал, что ее боль стоила того, поскольку в моей голове снова наступила тишина.

— Поднимайся, Элени, и в твоих же интересах запомнить, что когда я приказываю замолчать, лучше немедленно заткнуть свой милый маленький ротик.

Она приподнялась с пола, и я заметил на ее лбу глубокую рану. Капельки крови струились вниз и медленно стекали к ее щекам и груди. Элени подняла руку, ощупала ссадину, затем опустив ее, посмотрела на розовое пятно на пальцах. А после поднялась на ноги и снова зашагала вверх по лестнице.

Я тоже осмотрел повреждения, убедился, что они не глубокие и не станут причиной серьезного урона для здоровья.

— Ладно, это даже удобно, твою мать, если учесть, чем мы собираемся заняться.

В ее глазах мелькнул вопрос, но девушка не решилась озвучить его.

Проводив до студии в дальнем конце коридора, я отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Не хотелось загораживать вид и смазать тем самым оглушительный эффект, который производила комната. Увидев многочисленные картины, развешанные на стенах, Элени широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Она внимательно разглядывала помещение и заполнявшие его изображения человеческого тела. Рука, нога, контуры мужской спины, профиль лица... все было здесь.

— Это ты.

Я кивнул. Мне стало приятно, что она угадала: перед ней висят изображения моего тела. Каждый еще ничем не прикрытый глубокий шрам, каждое еще не виденное ей напоминание о моей боли.

— Стой там.

Девушка послушно осталась на месте, а я медленно подошел к стене. Остановившись напротив одного из своих любимых изображений, я повернулся и посмотрел на нее. Буравил взглядом до тех пор, пока не заметил, как она слегка дрожит. Предвкушение — классная вещь. Само действо может стать гораздо приятнее, если его приходится ждать.

Я потянулся, ухватился за верхнюю пуговицу своей рубашки и, медленно продвигаясь вниз, начал расстегивать ее. Закончив, стянул со своего тела и наблюдал, как Элени с раскрытым ртом пялится на мою кожу.

И пусть не каждый сантиметр, но большая часть меня была покрыта чернилами. Для каждого шрама, каждой отметины на коже, имелся свой рисунок. Черные линии, обрываясь, образовывали где-то острые углы, где-то размашистые арки. Рисунки можно было рассматривать часами, и этого времени все равно не хватило бы, чтобы охватить все сложные детали. Я знал это, потому что часто сам зависал у зеркала, разглядывая, во что превратился. Каждый раз, когда линия пресекалась, она образовывала новый узор, иную форму. В каждой черточке, что охватывали мое тело вдоль и поперек, в небольших акцентах из окружностей или звезд, мне виделись ветви бесплодного дерева, тянущегося вверх, к небу.

— Вот мое искусство, Элени. Каждая картинка, которую ты видишь — это моя рвущаяся наружу душа, изранившие мою кожу шрамы, кошмары прошлого, которые никогда меня не покидают. Все, что я держу внутри, и что держит меня самого вдали от окружающего мира!

Мой раскатистый голос волнами расходился по комнате, и злость, которой оказались пропитаны мои слова, испугала мою пленницу.

— Ты говорила, что хочешь почувствовать меня, и я решил, наконец, дать тебе такую возможность. Я установил одно правило, прекрасное правило, призванное оберегать тебя и, как всегда, ты решила не подчиниться. В первый раз это привело к тому, что тебя швырнули с кровати на пол. Во второй раз я поддался, наконец, собственным желаниям и сделал с тобой, что хотел. А в третий... — я хмыкнул и покачал головой, показывая степень своего разочарования, — в третий раз наказание будет хуже. Жестокость наказаний с каждым твоим проступком будет только усиливаться, потому что не приемлема даже сама мысль о непослушании. Я устанавливаю правила, чтобы защитить тебя. Тебе и решать, станешь ли ты им следовать.

Девушка несколько раз моргнула и сложила руки, прежде прижатые к бокам, перед собой. Она больше не пыталась прикрыть наготу, но мельчайшие изменения в языке тела моментально выдавали ее страх. И сейчас Элени старалась спрятать от меня именно его, а не обнаженную кожу. Однако это не та эмоция, которую возможно было утаить от меня.