Малир наклонился ближе, так, что запах его волос и кожи окутал меня. Он пах холодным зимним утром и… чем-то сладким, совершенно несоответствующим.

— Тогда — на колени ко мне. Похоже, у нас тут недостаёт стула, — его тёмный шёпот коснулся раковины моего уха, и это был не единственный намёк: палец скользнул по моему позвоночнику вниз, очерчивая один за другим угрожающие круги на ягодицах. — М-м-м, как бы я насладился тем, что ты извивалась бы на моём члене сегодня ночью. Этого ты хочешь? Потереться попкой о мой хер, пока я не кончу?

Мои губы задрожали.

— Нет.

— Тогда что выбираешь, леди Галантия? — его нос скользнул к моему виску. — Мое семя, заливающее твою спину, или колени, врезающиеся в камень? Выбирай.

Жгучая боль за глазами подсказала — это выбор без выбора.

— Камень.

— Умница.

Моя гордость лопнула, как тонкая нить, под тяжестью его ладони, опустившей мою голову к жёсткому, холодному полу. Там я и встала на колени — в облаке чёрного шёлка и перьев, лишённая достоинства, сгорая от стыда, прикрытая лишь полотнищем с гербом, и то едва. Ведь голову я всё равно держала достаточно высоко, чтобы видеть всё.

Каждое.

Ухмыляющееся.

Гогочущее.

Лицо.

Они размывались сквозь жжение в глазах и мои прерывистые, тяжёлые вдохи, превращавшие их в горячие и зудящие. Я всегда думала, что не смогу разочаровать отца сильнее, чем уже разочаровала самим своим существованием. Но если бы он увидел меня так…? Если бы слухи дошли до него? Боги…

Малир вновь уселся, позволяя разговорам и звону кубков вернуться в зал.

— Дай-ка взглянуть на эти сверкающие глазки, — он наклонился и сжал мой подбородок пальцами, заставив встретиться с его издевательской улыбкой, которая только сильнее изгибалась по мере того, как искажала его лицо. — Ты заплачешь для меня, Галантия? Заплачешь так красиво, на глазах у всего моего двора?

Внутри меня вспыхнула ярость.

Ярость и… развлечение.

Так вот чего он добивался? Заставить меня плакать? Как… занимательно.

Внезапный трепет вспыхнул в самой глубине — пульсирующий, беспокойный, заставивший меня поднять подбородок, показать ему глаза, что давно разучились плакать.

— У тебя нет ни королевства, ни короны. И если этот фарс ты называешь двором, то, боюсь, здесь шут лишь ты.

Где-то рядом Себиан кашлянул. То ли приглушённый смешок, то ли ещё одно предупреждение. Не дразни его, Галантия. Не привлекай его внимания, Галантия.

Ну и что толку, что я слушалась? Вот он — результат: я стою на горящих, ноющих коленях, пока враг потешается надо мной!

— Прекрасно, — выдохнул Малир.

Он поднял руку и кончиком пальца провёл по струпьям на моей груди. Ощупывал. Дышал. Заставлял меня сходить с ума в ожидании расплаты. Сердце бешено колотилось, пока я ждала, что он сорвёт корку, вдавит ноготь в кровоточащую рану или… просто ударит ладонью по лицу. Почему он этого не делал? Услышал ли он вообще мои слова?

И тогда я почувствовала.

Шевеление под юбками…

Холодные щупальца лизнули внутреннюю сторону моих бедер, гладили, ласкали. Вжимались в кожу, поднимаясь всё выше. От этого неожиданного прикосновения — странно приятного, лишённого боли — сердце сбилось с ритма, в щеки, в грудь, в низ живота хлынул жар.

Тот подбородок, что я так гордо держала, опустился, и я снова уставилась на ткань платья, на нити, что шевелились, дрожали, скользили.

Не шёлк.

Тени.

— М-м-м, как ни неприятно это признавать, но чёрное тебе к лицу, — сиплый мурлыкающий голос Малира вибрировал у виска, пока эти зловещие отростки собирались у моего лона, давя с безумной силой. — И как изящно ты сегодня выставляешь мою метку, показывая всем, кому принадлежишь. Моя, чтобы мучить. Моя, чтобы терзать.

Я попыталась не дёрнуться, когда тени исследовали мой вход, решив не дарить ему желаемую реакцию.

— Ты сам сделал это платье?

— Нет. Мой дар не… столь тонок, чтобы создавать такие изысканные вещи, — его пальцы вновь сжали мой подбородок. — У нас есть ткачи, благословлённые даром творения. Я лишь снабдил их тенями… которые теперь жаждут пожрать тебя.

Он направил их к моей груди, и они гладили, ласкали под чёрными камнями. Дразнили соски тончайшими кольцами, что тесно обвивались вокруг них. Самые развратные ритмично дразнили мой вход, и влага собиралась там, где её быть не должно. Что со мной?

Я стиснула бёдра, не признавая эти дрожащие вспышки удовольствия, что грозили разорвать последние остатки достоинства перед всем двором.

Но это не возымело должного эффекта…

Наоборот, тени Малира зашевелились сильнее. Они скользнули между складками, наматывая наслаждение всё туже, обвивая мой клитор, пока тот не начал пульсировать с ужасающей силой. Боги, я не могу получать от этого удовольствие…

И ни за что не позволю ему узнать, что получаю.