––Мы должны выбирать женщин, которые понимают нас, мой мальчик, нашу веру и образ жизни. Западная женщина годится только на то, чтобы греть твою постель, когда ты живешь вне Анмара. Спросишь, для чего я завел этот разговор? Завтра я подписываю документы, по которым ты возглавляешь пост «L. Corp» на Манхеттене, и переезжаешь в Нью-Йорк. Но твой дом здесь, Адам. Я хочу, чтобы ты помнил еще об одном данном слове. Рания через полтора года заканчивает Гарвард. Она –– современная девушка, и задвинуть ее сюда у тебя не получится. Свадьба состоится здесь, и ты полгода проведешь в Анмаре. Если Рания не будет беременна, то, возможно, захочет поехать с тобой в Америку. Не отказывай ей, Адам. В тебе течет кровь твоей матери. Я боюсь, что ты способен на необдуманные поступки и страсти.

–– Я выполню свои обязательства, отец. Не волнуйся.

–– Этого мало, Адам. Я хочу, чтобы ты был счастливым.

–– Я буду.»}

–– Джаред, мы приземлились, –– положив руку мне на плечо, произносит Амир, мой телохранитель, которого я знаю с самого детства. Он охранял мою мать, когда она была… в Анмаре. Вынырнув из воспоминаний, которые всегда накатывали на меня, когда я оставался без дела, предоставленный сам себе, поднимаю рассеянный взгляд на Амира, который выжидающе стоит возле моего кресла.

Я даже не заметил, как частный самолет пошел на посадку, как шасси коснулись земли в аэропорту Шарль-де-Голя.

–– Париж? –– устало спрашиваю я, потирая виски. Иногда отсутствие Беатрис ощущается особенно остро. Я мог бы спать весь перелет, но кто бы завязал мой галстук?

–– Париж, сэр, –– бесстрастно кивает Амир, человек без возраста и личной жизни, единственная цель которого служить члену королевской семьи.

Поблагодарив пилота, я вышел в душный полдень Парижа, все еще пребывая во власти воспоминаний. Причиной моего дурного настроения стал утренний звонок Рании, будь она неладна. Всегда появляется, когда  я забываю, что скоро на полгода придется вернуться в Анмар. Свадьба, суета, бесконечные встречи с людьми, которые по-прежнему меня презирают. Лопающийся от самодовольства Али, бесконечно хвастающийся своей богатой шестнадцатилетней женой. Как же мне омерзителен один его вид, и его напыщенная мать, которая до сих пор не научилась скрывать свою ненависть и ревность ко мне. Теперь, когда я знаю, что ее могло не быть в моей жизни, облик моей матери страдалицы и пленницы в безжалостных тисках отца потерял былой трагизм. У меня не осталось для нее оправданий. Я мог жить совсем по-другому, без насмешек, издевок, унижений и побоев.

Глядя на Париж сквозь тонированные стекла лимузина, я практически не замечаю окружающей меня красоты. Я был здесь много раз, пока учился в Йеле. Катались с Мэттом и другими парнями между сессиями по миру. Европа, Азия, Австралия, даже Африка…

Я мало что запомнил из наших путешествий.

Слишком много алкоголя.

К роскоши и красоте привыкаешь, становится скучно, обыденно. Предсказуемо. Все меньше мест на земле, где я не был. Все меньше женщин, с которыми я не спал.

И только одна из всего гребаного мира не дает мне покоя, не уходит из моих мыслей. Должен признать, что эти чувства похожи на нездоровую зависимость. Я хочу закончить с Мэл и поставить точку. Быстро. У меня осталось мало времени на то, чтобы получить Меланию Йонсен в свою постель.

Но Париж, созданный для греха и сладострастия, способен ослепить любую строптивую красавицу.

Она не устоит, не сможет. Да и какая наивная птичка откажется от настоящего принца, готового подарить ей сказку? Моя роль безупречна, я - само совершенство, мечта, но так сложно, не срываясь в привычное амплуа, играть по нотам. Я даже отчасти боюсь того момента, когда получу желаемое. Мне нравится азарт, адреналин, огненный жар, пронизывающий меня с головы до ног, когда я вижу ее, когда она просто проходит мимо. Я упиваюсь ее злостью, ревностью, жалкими попытками сопротивляться неизбежному. Ее глаза говорят мне –– малышка Лана готова к серьезному шагу… в пропасть. Я не буду ее ловить. Я тот, кто, насладившись короткими мгновениями полета, поможет сорваться, отпустит руку и, передернув плечами, с невозмутимой улыбкой пойдет дальше. Мы все должны извлекать уроки из собственных слабостей и ей тоже придется повзрослеть. И, моя маленькая, мне тоже будет больно. Ровно минуту, а потом придет опустошение… Я буду скучать по тебе, по нам –– таким, как сейчас, еще не вкусившим безумие и боль, невинным…

Из тысячи безымянных лиц, Мелания Йонсен, твое я буду помнить….

Но я уже не буду представлять его, трахая других сучек.

–– Адамм..мм, –– в наушнике раздается хрипловатое мурлыканье Беатрис. Она полностью оправдывает свою фамилию.

–– Да, Беа. Перелет без тебя был вечностью, –– подыгрываю я, и добавляю уже более официальным тоном. –– Все на месте?

–– Маленькая мышка в мышеловке, –– сообщает мисс Мур. –– Я прямо сейчас смотрю на нее. И, хочу сообщить, –– шумно выдыхает. –– Что наш Николас из отдела маркетинга недвусмысленно демонстрирует ей свое особенное отношение. А крошка не против. Мне даже кажется, что у них это взаимно…

–– Что ты несешь, Беа, –– рявкаю я. –– Он ничтожество.

–– Может быть, но Мелания об этом не знает.

–– Ты специально злишь меня, Беа? –– полушепотом спрашиваю я. –– Ты ревнуешь?

–– Безумно, –– напряженно отвечает Беатрис. –– Ты даже не представляешь, как… Адам, ты уволишь ее? Потом…. Есть же правила. Ты сам говорил. Зачем она тебе? Что в ней такого?