— Но что это бы… — последние слова застревают у меня в горле, потому что я уже знаю ответ на свой вопрос. В непроглядной тьме Креона, я вижу вспышки света невероятной силы, исходящие от удивительных существ, каких не способно было нарисовать мое воображение. Ромул по—прежнему несется вперед, и я вынуждена схватиться за Кэлона, чтобы не свалиться снова. Теперь я понимаю, почему Кэлон был так против лошадей: нас окружили неземные создания, настолько красивые, что дух захватывает. Мне трудно отвести взгляд от первого попавшегося мне на глаза представителя неизвестной расы: от его белой кожи исходит голубоватое свечение, она мерцает в свете луны. Серебристые, как у меня, длинные волосы, заплетены в толстую косу, несмотря на то, что существо больше похоже на мужчину, чем на женщину. Но больше всего меня заворожила не внешность прекрасных созданий, а то, что по земле они не бегут, а словно парят в нескольких сантиметрах над поверхностью снега.

— Кэлон, кто это? — спрашиваю я, услышав, как воинственного вида мужчина, обращается к своим собратьям на незнакомом мне языке, поглядывая на нас с Кэлоном. Настроены они явно враждебнo.

— Это oраны, Иса, — едва слышно выдыхает Кэлон, вводя меня в полнейшее замешательство.

— Что? Ораны? У тебя все в порядке с головой, Кэл? — но я готова вернуть свои слова обратно, потому что уже в следующую секунду, прекрасные создания поочередно совершают кувырок в воздухе, и приземляются на снег на четыре белоснежные лапы и продолжают бежать за нами, рыча и скаля свои острые зубы. Если искать их прототип на земле, я бы сказала, что они похожи на огромных снежных барсов, только их шерсть абсолютно белая, не считая голубоватого свечения, которое не покидает их и в зверином облике.

— Помнишь, Иса? Ораны — это воины, плененные Богом Ори за то, что отвернулись от него к Саху. Проще говоря, оборотни, — я вскрикиваю, и внутренне напрягаюсь, когда двое оранов одним прыжком нападают на Моли, вонзая свои острые клыки в ее мохнатые лапы. Мне приходиться приходится снова ухватиться за Кэлона, чтоб не свалиться, когда ромула начинает шатать из стороны в сторону. У меня сердце сжимается, когда Моли издает дикий плач, но не перестает нестись вперед на навстречу лютому ветру.

— Что им нужно? Они опасны? — сама не замечаю, как мои губы оказываются напротив уха Кэлона, так сильно я за него схватилась.

— Α ты еще спрашивала, почему мы не поехали верхом на лошадях. Ρомул — единственное животное, который имеет иммунитет к яду орана, — издает смешок Кэлон, словно его совершенно не волнует то, что за нами несется разъяренная стая оранов.

— Они пришли за мной?

— Нет. За мной, — и тут я отчетливо вспоминаю продолжение рассказа Кэлона о оранах : «Потому что легенды также гласят о том, что Оран, победивший темного жреца, может навсегда вернуть себе человеческое обличие. Если же Оран убивает минта-воина, он возвращается в стаю Царем. Его ждет склоняющая перед ним головы семья.»

Напрягаюсь, когда понимаю, что Кэлон снова поднимает руку, и, не сводя глаз с орана, бьет его энергетической волной. У несчастного орана тут же подкашиваются лапы, словно жрец сломал ему кости одним усилием своей воли.

— Нет, Кэл! Не надо. Не убивай его, — тихо шепчу я, наблюдая за тем, как ораны останавливаются, прекращая погоню, а некоторые из них падают один за другим.

— Хватит! — умоляю я, наблюдая за тем, как половина из них провалились в глубокие сугробы. — Судя по количеству шкур, ты убил уже достаточно оранов.

— Я и не собирался их убивать, Иса. Просто сбросил хвост, — я облегченно вздыхаю, заметив, как упавшие ораны, снова обращаются в неземных существ, и «улетают» прочь, в то время как Моли наоборот замедляется, и перестает нестись так, словно ее преследует адское пламя.

— Мне кажется, они похожи на эльфов. Это ты называл человеческим обличьем?

— То, что вы называете эльфами, Иса — не более чем раса людей, существовавшая до вас. В вашем мире они вымерли, как Атланты, Лемурийцы и другие цивилизации. В Элиосе так выглядели первые минты — те самые воины, предавшие Ори. Они живут там, в горах, — Кэлон вытягивает вперед руку, направляя мой взгляд в сторону скалистых гор. Приглядевшись, я замечаю нечто вроде ледяных хижин, от которых исходит такой же свет, как от оранов в «человеческом обличии».

— Οни удивительны…, и я не думала, что Креон населен такими красивыми существами, — зачарованно шепчу я, на какое-то время, отвлекаясь от всех терзающих мою душу мыслей.

Это правда, я представляла Креон вымершей землей, ледяным кладбищем, с опустевшими домами, и темными жрецами-отшельниками. Но сейчас, вскинув голову к небу, я не могу надышаться свежим, холодным, и наконец, безветренным воздухом Креона, и невольно любуюсь чудом, вспыхнувшем на небе. Я никогда не видела северного сияния прежде. И, несмотря на то, что необычного цвета небо уже давно перестало меня удивлять, я все равно не могу отвести взгляд от сверкающего многoцветного свечения на небосводе, чем-то напоминающего мне пелену или дымку, переливающуюся сине-зелеными оттенками с вкраплением розового и красного.

Креон, вопреки моим ожиданиям, обладает своей, особой, магической красотой, а это только его начало. Я невольно размышляю о том, что эта земля достойна чего-то хорошего и светлого, но никак не того, чтобы ее стерли из сознания тысячи минтов. Почему нельзя жить в мире и согласии, объединив свои силы?