— Нет… Нур, нет. У любви слишком много граней… — пытаюсь спорить с ним я, и упираю ладони в его грудь, oщущая, как Правитель обхватывает мою талию, и, навалившись весом своего тела, вновь опускает свои губы к моим.

— Я не знаю, как мне избавиться от этого наваждения, Мандиса. Я схожу с ума, ни о чем не могу думать. В тебе такая сила… хочется к ней прикоснуться. Почувствовать. Он пил ее из тебя, бесконечно пил… для нас обоих, ты была запретным, но самым манящим плодом во Вселенной. Даже твое упрямство и строптивый нрав пробуждали во мне… столько чувств и эмоций. Сах, в эту самую секунду мне плевать на то, что он бы сейчас разорвал меня на части… я хочу любить тебя здесь и сейчас, иначе у нас никогда не будет этой возможности… — напрягаюсь всем телом, ощущая, как его мощная ладонь сжимает мою грудь, а большой палец обводит сосок, через ткань тонкого платья. Нур покрывает поцелуями шею, но я стараюсь увернуться от его ласки, пытаясь защитить слишком интимные места своего тела.

Никогда и никого не было. Никогда и никого не будет. Ты нужен мне, Кэлон. Во всех мирах, только ты. И после смерти, я буду искать твою душу. Быть может, Боги сжалятся над нами, и подарят нам новый шанс… через сотни веков, в другой жизни, в другом мире... я всегда буду искать только тебя. Выбирать тебя. А ты?

— Нур, нет! Хватит! Не надо…

— Но…

— ХВАТИТ! — истошно кричу я, но на этот раз от боли. Невидимая кислота выжигает веки, пока из них вырываются волны огня, отбрасывающие Нуриэля к противоположной стене спальни — Правитель пролетает несколько метров, прежде чем удариться о стеклянный шкаф, наполненный книгами, и рухнуть на пол… чудо, что стекло не разбилось, и спину Нуриэля не пронзили сотни острых осколков.

— Нет… это не я сделала… — подношу руки ко рту, подавляя в себе новый крик, связанный с непереносимой болью в животе. Внутри снова прoснулась безумная кобра, пожирающая изнутри. Кровь превращается в кипяток, и сквозь тысячи километров я ощущаю ярость Кэлона и желание содрать с меня кожу, к которой прикасался Правитель.

— Что это было, Мандиса? — сухо прокашлявшись, спрашивает Нур, медленно поднимаясь с колен.

— Я не знаю, не знаю, Нуриэль! Я не знаю, что со мной происходит! — нервно раскачиваясь на кровати, повторяю одни и те же слова, пытаясь унять лихорадочную дрожь в теле. С ужасом смотрю на свои предплечья, под кожей которых вновь змеятся черные вены…

— Может, это Аспис? Его сила? — я встаю с постели, внимательно оглядывая к счастью непострадавшего Нуриэля. — Нельзя больше ждать, Нур. Я направляюсь в храм Арьяна. Сегодня мы впервые замкнем круг рий, — Правитель удивленно вскидывает брови, наблюдая за тьмой под моей кожей, но я поспешно накидываю на плечи меховую накидку, и покидаю свою спальню, желая, как можно скорее оказаться подальше от него.

От лиц мужского пола в принципе.

А знаешь, за что я больше всего любил твою маму? Она всегда помогала мне найти свет во тьме.

Джоан Роулинг. Гарри Поттер и Проклятое дитя

Кэлон

Раздвигая руками мерцающие створки пространства, я в мгновение ока обретаю физическую форму, ощущая внoвь на плечах всю тяжесть материального мира. Ступаю на каменный пол, появляясь из третьего портала в освещённом факелами зале. К моему недоумению, я замечаю пытающегося поспешно скрыться за дверями Радона.

— Жрец, — останавливаю я, и мой голос раскатами разносится по всему пространству, вызывая вибрации во всех семи порталах. Сах побери, очень сложно контролировать себя, ограниченным в физическую обoлочку, выключая и приглушая всю мощь своих сил, чтобы не уничтожить случайно этот мир, а заодно и другие, всего лишь неожиданно чихнув.

— Кэлон, — пойманный врасплох, Радон разворачивается на пороге и делает несколько шагов мне на встречу. Я оглядываюсь по сторонам, ощущая необычные колебания в воздухе, втягиваю носом непривычный запах. Даже излом и спектр светового освещения стал иным. Даже, если полностью потушить факелы, зал не погрязнет во мраке. Я снова вдыхаю воздух, позволяя ему наполнить легкие, отмечая его новую тональность, запах, консистенцию.

Прохожу в центр помещения и, подняв голову, смотрю в световые проемы под самой крышей, из которых прибиваются солнечные лучи. Мои движения несколько скованы неудобной одеждой, которую я носил в последнем пункте моего путешествия, прежде чем переместиться домой.

— Сколько меня не было? — резко оборачиваясь, спрашиваю я у Радона. Окутанный с голoвы до ног в черный балахон, жрец скидывает капюшон, являя мне невообразимое зрелище — на его лице едва заметный, но вполне естественный — загар.

— Сколько! — требую я ответа, и воздух начинает дрожать, факелы вылетают из стен, падая на каменный пол и с возмущенным шипением гаснут.