– Зачем было тратиться на еще один номер, если приглашающая сторона предоставила мне и моему спутнику этот? Уверен, что ты спустил на него весь заработанный на выставке гонорар, – наиграно равнодушным голосом бросает мне в спину мисс Рами.

– Я люблю спать один, Сальма, – холодно сообщаю я.

– А я и не собираюсь спать с тобой, Престон. Это просто невозможно, – смеется она.

– Мы не продержимся двое суток без сна, даже если будем трахаться без остановки, – взявшись за ручку двери, ухмыляюсь я.

– Или ты здесь не из-за меня? – неожиданно резкий подозрительный тон Сальмы заставляет меня остановиться. – И развел меня, как доверчивую идиотку?

– Что ты имеешь в виду? – развернувшись, я медленно окидываю внимательным взглядом застывшую в вызывающей позе Сальму.

– Эрика Доусон здесь в качестве спутницы Ильдара. И, что примечательно, сопровождать его должна была совсем другая девушка. Как и ты, она оказалась в списке гостей в последний момент.

Это означает то, что мисс Доусон все-таки передала Видаду гребанный портрет. Незнакомое, злое чувство ударяет в область солнечного сплетения, приводя в мгновенный тонус все мои мышцы. Меня сложно удивить или поставить в тупик, но Эрике снова это удалось. Я не мог ошибиться. Они не любовники. Поддавшись эмоциям в голубой гостиной Ильдара, я думал иначе, но позже мой рациональный наблюдательный разум, перебрав мельчайшие детали их жестов и взглядов, открыл истинное значение разыгранного мисс Доусон шоу. Она намеренно злила меня, изображая легкомысленную дорогую любовницу влиятельного богатого бизнесмена. А вот Видад ничего не играл. Он действительно хочет ее, очень сильно и вероятно давно. И Рика конченная идиотка, если думает, что может играть с этим мужчиной или использовать его. Но есть еще один вариант, который мне до скрежета зубов неприятен – она передумала и решила перевести их отношения на новый уровень. Зачем? Чтобы избавиться от влечения к другому, перенастроиться, отвлечься. Женщинам свойственные нелогичные поступки и решения. И Эрика Доусон не исключение из правил, а просто избалованная вертихвостка.

– Как я мог узнать об этом? – сухо спрашиваю я, пытаясь сохранять безучастное выражение лица.

– Никак, – неожиданно сдавшись, Сальма обезоруживающе улыбается. – Если только вы не договорились заранее. Но какой в этом смысл? Разве что выкрасть ради выкупа невесту наследника Рашида Бин Мохаммеда аль-Саадата.

– Насколько я помню, алмазный король вычеркнул Джареда из списка своих наследников.

– Твоя информация устарела, – с превосходством заявляет Сальма. Журналисты всегда знают больше. – Узнав, что сын решил жениться, шейх пересмотрел свою позицию и вознамерился вернуть Джареда в лоно семьи, и, кстати, сегодняшняя церемония является лишь первым этапом. Настоящая свадьба состоится в Анмаре по законам религии жениха.

– Не думал, что Мэл согласится снова ступить на землю Анмара.

– А кто ее спрашивал? Выбрав мужа и отца своему ребенку, она автоматом приняла его правила. Арабские мужчины не сильно беспокоятся о желаниях своих женщин за пределами постели. Он наденет на нее свадебную паранджу. Романтично, правда? Мечты сбываются. Я сейчас о мечтах Саадата.

– Я смотрю, ты провела личное расследование, – колко отзываюсь я. Очень странно слышать пренебрежительные замечания в отношении законов, традиций и религии, которую она сама исповедует.

– Как иначе, Джейдан? – Сальма невозмутимо пожимает плечами. – Я журналист. Свадьба года в богемной тусовке. Наследный принц и модельер-художник. Жуткая история с похищением закончилась шикарной свадьбой в Вегасе. Сенсация, разве нет?

– Сенсацией для его родни будет то, что невеста уже беременна.

– Сыновьям шейха можно все. Тем более что отец заявил о своём благословлении. И в качестве подарка вернул Джареду место генерального директора в «Лакшери-Корп». Вот так быстро меняются Боги финансового Олимпа в Нью-Йорке.

– Ты раздражена? Чем именно?

– Я просто не понимаю, как можно по собственной воле отдать себя в руки Джареда Саадата. Это здесь он – обычный парень, бизнесмен, красавчик с обложки. В Анмаре все изменится. Она же была там, знает, что ее ждет.

– Ты тоже когда-то жила на Ближнем Востоке, – напоминаю я, рассматривая заметно побледневшее лицо девушки. Я уже видел это выражение, когда она рассказывала о том, что однажды оказалась в числе сирийских беженцев.

– Перед тем, как началась война, меня продали, как скот. Собственный отец, потому что мне повезло родиться третьей девочкой в семье. Конечно, дочерей шейхов не отправляют на потеху военным или бедуинам, но их жизнь все равно далека от той, что женщины ведут здесь.

– В худшую сторону? – спрашиваю я, абсолютно не разделяя предвзятое личное мнение Сальмы, продиктованное обидой и перенесёнными страданиями.