– Уверен, что никакого, мисс Рами. Я исключаю любые возможности. И ваш номер не включён в список к обязательной проверке, – сделав шаг вперед он приближается к напряжённой, но уверенно держащейся Сальме, и, не сводя с нее глаз, медленно открывает блокнот. – Вы новая муза мистера Престона? – опустив взгляд, он начинает листать страницу за страницей. – Похоже, вы всерьёз овладели всеми мыслями художника.
И прежде чем я успеваю вырвать личную собственность из рук Джадира, блокнот оказывается у Сальмы.
– Это не я, – одного беглого взгляда девушке хватает для того, чтобы узнать соперницу. Она почти шипит от ярости, и бледнеет, как полотно, когда я резко выхватываю блокнот из ослабевших пальцев девушки. – Что за дерьмо, Престон? Ты все-таки ее трахаешь? – грубо бросает она, забыв на мгновение, что мы не одни.
– Надеюсь, это не невеста, – ухмыляясь, комментирует Джадир.
– Нет, Мэл позирует мне исключительно в одежде, – бесстрастно сообщаю я. Мааб окидывает Сальму долгим изучающим взглядом.
– А я бы с удовольствием посмотрел на ваш портрет, мисс Рами, – галантно улыбается он.
– На следующей выставке у вас будет такая возможность, – сдержанно улыбнувшись, сообщает польщенная Сальма.
– Уверен, что он произведет на меня неизгладимое впечатление, – широкая улыбка мужчины обнажает ряд белоснежных зубов, и на пару мгновений Сальма забывает о своём уязвлённом самолюбии. Но я уверен, что она напомнит мне о нем, как только Джадир покинет номер.
– Джаред, все в порядке. Престон чист, – нажав на наушник, докладывает Мааб Саадату. – Да, я глаз с него не спущу. И с его очаровательной спутницы тоже.
Эрика
– Я начинаю понимать, почему Джаред называет тебя melegim. Потрясающее платье, Мэл. Дай угадаю: ты сама его придумала? – начинаю разговор с виновницей торжества с крепкого объятия и искреннего комплимента. Стройная фигурка Мелании Йонсен облачена в снежно-белое платье со шлейфом, декорированное шелковой вышивкой. Прозрачная ткань, полностью облегает ее утонченные руки, в то время как лиф, создающий имитацию ажурного корсета без бретелек, выполнен из плотной. Кульминацией красоты свадебной модели является его спинка – заднюю сторону изделия, в основном состоящую из прозрачной сетчатой ткани, украшают сверкающие крылья, представляющие собой россыпь настолько мелких брильянтов, что они смотрятся как ненавязчивая и легкая вуаль, превращающая Меланию в истинного ангела. Девушка выглядит так, будто заглянула сюда – в самое сердце Лас-Вегаса, эпицентр греха и разврата совершенно случайно. Хотя, должна признать, что, находясь под навесом шатра персикового цвета, мне трудно представить, что там, по ту сторону ткани, продолжает жить своей не самой романтичной, а скорее отвязной, полной грехопадения и запретных искушений, жизнью, Лас-Вегас. Думаю, выбор проведения свадьбы пал именно на этот город, из-за того, что Мелания и Джаред захотели провести столь важный для них день у подножия Эйфелевой башни. И, судя по кулону на шее, который я периодически замечала на фотографиях Мэл, и на девушке в реальной жизни – именно это сооружение, подлинник которого находится на другом конце света, сыграло немаловажную роль в их истории. Париж, и все что с ним связано является несомненно банальным выбором для проведения свадьбы, но я не жалуюсь – каждая деталь под шатром и зона за его пределами продумана до мелочей и кропотливо украшена с заявкой на идеальность и безупречность. Повсюду летящие текстуры, повторяющие воздушный, собирающийся в массивные складки под куполом шатер, благоухающие цветы, служащие элементом декора не только фотозонам, круглым столам для гостей, но и люстрам, свисающим под куполом. Пионовидные и классические розы сплетены в пышные букеты, от которых так и веет романтикой, Парижем и запахами весны, они навевают мне мысли о том, что о таком дизайне свадьбы мечтала Мелания, но уж никак не ее муж Джаред, повадками напоминающий мне тигра, в любой момент готового к резкому прыжку. А может, такая ассоциация возникла у меня лишь потому, что я слышала, как невеста назвала его «nemir abaid»? Мне абсолютно все равно, как обращаются друг к другу влюбленные, просто… каждый раз, когда я слышу слова на родном языке, я вздрагиваю и ничего не могу с собой поделать, ощущая себя той маленькой девочкой, которая имела право разговаривать на английском лишь с мамой. Куда бы я не пошла, я слышала совершенно другие сочетания звуков, которые когда-то были мне родными, а теперь казались элементами, подчерпнутыми в осознанном сне.