– Ты станешь редким «черным брильянтом» в моей коллекции, – в стиле «ядовитого любовника» выразился Ильдар, распорядившись вставить картину в позолоченную раму, Видад с радостью принял мое предложение сопровождать его на свадьбе Мэл и Джареда, и так, будто целый день только и ждал меня в своем кабинете, достал из верхнего ящика своего стола бархатную коробку с гравировкой «Лакшери корп», на дне которой таился исключительный подарок для меня – брильянтовое колье за пять миллионов долларов, очевидно то самое, о котором говорил Зейн.
– Надеюсь, оно подчеркнет твою красоту на предстоящей церемонии, – пылко прошептал Ильдар, быстро обойдя широкий стол, и встав позади меня, перекинул мои волосы на одно плечо, и намеренно приласкав кожу на затылке, одел колье, что тут же очутилось на моей шее, как удавка. Щелчок застежки усилил нарастающие в душе чувство дурного предчувствия.
– Это такой дорогой подарок, Ильдар, – ни капли смущения в моем голосе. Я умею принимать дары от мужчин, так, чтобы они ощущали себя Богами, способными ходить по воде, и сворачивать горы. – Спасибо. Оно восхитительно. Как и все, что ты когда-либо для меня делал. Ты самый щедрый мужчина из всех, что я знаю.
– А ты самая желанная для меня женщина, из всех, что я знаю и не знаю, – с глухой усмешкой поставил точку Ильдар, и несмотря на то, что я его не видела, я совершенно четко ощутила, как его губы замерли в миллиметре от моей кожи.
Не знаю, как мне удалось не выдать своего страха. Я улыбалась, флиртовала, но в голове настойчиво звенела одна и та же мысль. Это может быть он. И всю дорогу домой, пока ехала в такси, я мучительно размышляла, искала объяснения, оправдания. Мой разум разделился, и я совершенно запуталась.
Бриллианты, картины, связи с девушками – все сходится. Ильдар неплохо смыслит в искусстве. Он эстет, богат, имеет широкие связи во всех сферах. И, черт возьми, арабский его родной язык.
Но есть еще Джейдан. Джейдан Престон. Сексуальный, развращенный, пугающий и возбуждающий меня до жути. Согласно отчету, его отец нелегал из Ближнего Востока и покинул страну прежде, чем Джей родился, но что я вообще, знаю о Джейдане? Его досье уместилось на одной странице. Родился. Учился. Все! Никаких близких связей, родственников. Мать умерла, когда он был совсем маленьким. Никогда нигде официально не работал. Свободный художник… Путешественник. Бродяга. Что-то не складывается, и я чувствую, что он скрывает внутри себя что-то жуткое, безжалостное. Престон несомненно талантлив, его работы не могут лгать, но вот глаза… В них тьма, опасность. Художник не может вызывать подобные эмоции и чувства. Только человек, обладающий хладнокровной силой, уверенностью, жестокостью, властью. Безумием… Да, именно безумие я увидела на снимке портрета Алии. Моей любимой подруги. Он рисовал ее мертвой. И пусть Зейн и высшее руководство утверждают, что снимок делал не Престон, а просто распечатал, скачав из сети, а сам портрет – заказ Ильдара, что тоже еще нужно проверить – рука Джейдана не дрогнула, когда он часами рисовал погибшую мученической смертью девушку. Совершенство, мертвое совершенство среди грязи и мусора. Лицо, прикрытое маской, неподвижное, обнаженное тело, россыпь бриллиантов и чертова арабская вязь на светящейся коже. Рисовать подобные портреты на заказ – все равно, что торговать смертью. Джей не производит впечатления человека готового за деньги писать, что угодно.
Он производит впечатление человека способного ворваться в твой мир, твою душу и разнести к чертям, не оставив даже пыли. И ночью он доказал это в очередной раз. Скрывая собственных демонов, он упорно пытается добраться до моих. Как гребаный сталкер, чей спектр интересов гораздо шире, чем у традиционного взломщика.
Трудно описать то, какие чувства я испытала, когда очнулась в своей комнате совершенно одна, и первым, что увидела утром была не лента инстаграма, а чертов эскиз моего обнаженного, едва прикрытого одеялом тела, несомненно, оставленным Престоном. Как только взяла маленький холст в руки, отпрянула на другую сторону кровати, и чуть было кубарем не покатилась на пол – настолько мной овладел ужас, заковывающий в лед вены страх, от мысли о том, что возможный маньяк так легко пересек все границы дозволенного, и застал меня в самом уязвимом состоянии, в котором не позволяла себя видеть ни одному мужчину. Это правда. Я ни с кем не спала в одной постели, даже в отношениях. Только раздельные комнаты. Мне необходимы границы, стены, двери. Зейн никогда не мог понять, что со мной не так, а я не могла объяснить… и, может быть, никогда не смогу. Я нуждаюсь в своем панцире. Внутри и снаружи. Я живу в нем. Я не доверяю ни одному мужчине. Никогда. В столь неосознанном и беззащитном состоянии, как сон мне очень важно ощущать себя в полнейшей безопасности.
А Престон уничтожил все границы. Как взрыв, как неукротимая стихия, ублюдок нагло ворвался в мой дом, черт знает, как он это сделал, нарушил мою зону комфорта, с ноги снес дверь в мою душу. Он мог задушить меня, мог вколоть яд, мог изнасиловать, прежде, чем я закричу, и позову на помощь… Престон мог вытворить со мной все, что-угодно и это ощущение его власти надо мной, разрывает изнутри, колошматит мою собранную волю в кулак, бросает в холодный пот.