– Все банально, Рика. У меня нет «Сердца океана». К тому же, говорят, он был проклят. Ты хотела бы носить бриллиант, по вине которого погибли тысячи человек? – мрачно произношу я, приближаясь. Она шумно вдыхает. Задерживает дыхание, ресницы распахиваются, подрагивая на изогнутых кончиках, в широких зрачках проскакивает нечитаемое выражение. Страх? Боится меня? Эрика, не моргая смотрит мне в глаза и пятится назад, пока не упирается в кушетку.

– Не камни убивают людей, а д… другие люди, – заикаясь, отвечает она, и вздрагивает всем телом, когда я смыкаю пальцы на ее талии, поднимая над полом.

– Что ты делаешь, мать твою? – ее голос снова набирает силу.

– Создаю идеальную позу, – невозмутимо сообщаю я. – Согни ноги. Смелее, – требую я, пытаясь не пялиться на ее грудь, манящую меня розовыми вершинками в обрамлении серебреных звеньев. Опускаю девушку коленями на кушетку, немного расставляя их. – Соедини ступни и сбрось туфли, – на этот раз она справляется без препирательств. Удовлетворённо кивнув, я захватываю ее запястья, и вытягиваю руки вверх.

– Ничего более идиотского придумать не мог, Престон? – шипит она, поняв, что я собираюсь сделать. Двинув крепление под потолком, я опускаю металлический прут со свисающими по центру кожаными наручами. – Связать и поставить на колени? Ты и правда больной. Как я вообще могла во все это вляпаться?

Игнорируя плюющуюся ядом и извивающуюся всем телом кобру, я фиксирую ее руки над головой и не туго затягиваю ремнями.

– Это просто смешно, Джейдан, – нервно смеется Рика, подтверждая сказанную фразу. – Ильдар убьет тебя за такой портрет, и на этих же ремнях повесит твои яйца. Ради этого момента я даже попытаюсь взять в руки кисточку и создать первый в жизни портрет.

– Посвященный моим яйцам? – обойдя ее стороной, я проделываю с лодыжками девушки то же самое что и с запястьями, но просто закрепляя их кожаными ремнями, без верхней фиксации. К сложным позициям Эрика не готова. У нее спортивное тело, и уверен, с равновесием проблем не будет, но я не хочу рисковать. – Мне льстит, что ты находишь их достойными увековечивания на холсте твоей первой картины.

– Оторванными они будут смотреться еще лучше, – зловеще улыбается Эрика. Неисправимая мечтательница. Как ни печально, но разговоры об оторванных яйцах приводят совершенно к обратному эффекту.

– Отличнее всего они будут смотреться у тебя во рту, Рика. И так и будет, если ты не заткнёшься, – уверенно обещаю я, глядя на ее круглую упругую задницу. С шумным вздохом отрываю взгляд, отступая назад, и оставляя девушку в зафиксированной позе, возвращаюсь к холсту.

Берусь за карандаш, переводя дыхание и пытаясь сосредоточиться на холсте. Подняв взгляд на Рику спустя пару минут борьбы со своими инстинктами и потребностями, замечаю на ее лице удивленное недовольство.

– И это все? Ты просто будешь рисовать?

Я морщусь, услышав не самое правильное слово, которое она так любит упоминать при разговоре о моем роде деятельности.

– Сделаю набросок. Ты ожидала чего-то другого? – легкими штрихами расставляя на холсте основные акценты, спрашиваю я, глядя на девушку бесстрастным взглядом художника. Разумеется, у моего члена глаз нет, и живет он по своим законам, доставляя мне немало хлопот, особенно когда Рика начинает ерзать, вращая своей сочной попкой и позвякивая цепочками на сосках.

– Это долго? – спрашивает она через пару минут, дёрнув запястьями.

– Если ты расслабишься, отбросишь дурацкие комплексы и табу, то не больше пятнадцати минут. А если продолжишь дергаться и закрываться, то всю ночь.

– У меня затекут руки. Уже затекли, – возмущается Рика.

– У тебя сильные мышцы, Рика. Ты лукавишь. Помолчи. Успокойся. Ты видела парящих обнаженных натурщиц на моих полотнах? Как, думаешь, они создавались? Разве девушки выглядят зажатыми? Напуганными? Или испытывающими дискомфорт? Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать, Рика? Прояви воображение. Ты вовсе не Роуз Доусон, а ремни не означают рабство и унижение. Ошейник из кожи может оказаться драгоценным ожерельем, если осмотреть на него под другим углом. Кем ты себя чувствуешь? Лара Крофт, миссис Смит? Женщина-кошка?

– Ни одна из них, – яростно шипит Рика. – Ты ни черта не понимаешь. Связанные руки и коленопреклонённая поза, это всегда рабство и унижение.

В ее голосе звучит что-то новое, уязвимое, и, отложив карандаш, я поднимаю голову, испытывающе глядя в застывшие непроницаемые глаза. Как бы она не противилась, я максимально близко сейчас.

– Ты чувствуешь себя униженной рабыней, Эрика?

– Нет, я сыграю реквием по твоим яйцам. После того, как Ильдар их отрежет…

– Поверь, я знаю вкусы твоего друга лучше, чем ты, – обрываю я, прежде чем она скажет очередную глупость. – Сдвинь колени. Поверни немного корпус и прогнись в спине. Покажи мне свою шикарную задницу. Хочу попробовать сделать еще один эскиз. Поверь, так тебе будет комфортнее.