Маленький Ран жутко хорошенький. Если у нас будет мальчик, я бы хотела, чтобы он был похож на него…наверное, я сойду с ума, если каждое утро буду видеть целых две пары таких пронзительных, пленительных и любимых глаз.

Амиран

— Ты почти не изменился, — эмоционально окрашенным голосом восклицает tatlim, рассматривая мой детский снимок повлажневшими глазами.

Я не скрываю улыбку. Беременность усилила чувствительность моей жены втрое, и это прекрасно. Мне нравится её открытая потребность во мне. Каждый день, час, минуту. Она требовательна и все так же ревнива. Повода нет, но беременная женщина всегда найдет и повод, и причину, чтобы чуток вынести мозг своему мужу. Держит в тонусе, так сказать.

— Совсем не изменился. За исключением того, что тут мне восемь, а сейчас тридцать один, — без иронии отвечаю я, положив ладонь на её плечо. Алиса опускает голову, ласково потираясь щекой о мои пальцы, жмется ко мне спиной, давая понять, что не против более крепких объятий. Я обнимаю её за талию, сложив руки в замок на наметившемся животе.

— А это твоя бабушка? — спрашивает с искренним любопытством, потянувшись за следующей фотографией.

Я киваю в её белокурый затылок, вдыхаю фруктовый запах волос, задумчиво, с толикой печали рассматривая неизменную обстановку комнаты. Внутри царапает тягостное и в тоже время приятное чувство. Теплое и горькое. Теплое для сердца, горькое для памяти. Скорбеть здесь можно только о прекрасных моментах, не омраченных дальнейшими событиями, в конечном итоге изменившими каждого из безмятежно улыбающихся со старых снимков.

Я не слукавил, сказав Алисе, что нечасто бывал здесь при жизни мамы. Если быть точным, то всего трижды. И эти поездки произвели неизгладимое впечатление на всех нас.

Мы были по-настоящему счастливы, блуждая по витиеватым горным дорожкам, катаясь на лодке по изумрудному живописному озеру. Так много смеха и свежего воздуха для нас троих, что порой голова шла кругом.

‍

Если бы я мог выбирать… Из всех возможностей, из всех мест, что посетил после…

Оглядываясь на прожитую насыщенную жизнь, я бы выбрал этот тихий уголок. Душой и сердцем, поддавшись слабости, инфантилизму, иллюзии безопасности, ассоциирующейся у многих с безоблачными радужными воспоминаниями родом из детства.

Я мог бы жить этими моментами, ностальгируя о временах, когда совсем еще мальчишкой рыбачил, раздуваясь от собственной значимости и гордости за пойманный улов, а мама с сестрой готовили рыбу на костре, пока бабушка хлопотала в саду и ждала нас.

Вечером мы, уставшие от насыщенного дня, собирались в небольшой гостиной перед дровяным камином. Пахло деревом, свежеиспеченным хлебом, мятным чаем и яблочным сидром, которым нас с Ди не угощали по понятным причинам. Мама играла что-нибудь веселое на фортепьяно, и заливисто хохотала, глядя как мы с Ди кривляемся, дурачась под музыку.  Бабушка наблюдала за нами из своего поскрипывающего кресла-качалки с затаенной грустью в глазах, которую я тогда не понимал. А когда пальцы мамы касались клавиш, она украдкой стирала с морщинистых щек молчаливые слезы.

Даже грусть в эти моменты имела сладкий привкус. Ощущение уюта, шум ветра в дымоходе, плеск воды, нежный голос матери, теплые руки бабушки, тихие вечера, наполненные радостью.

Но это прошлое, мое вчера. Было, прошло и никогда не вернётся. Это те якоря, за которые мы не должны держаться, продвигаясь вперед. Если тебе больно, значит, ты живешь. Невозможно вернуть утраченное, но настоящее и будущее всецело в нашей власти. Я хочу держать их в своей ладони, плотно сжимать в кулаке. Никто не отнимет, не посмеет оспорить, не вырвет из рук. Власть – не всегда оружие. В моем случае это крепость, которую я не позволю пробить ни одному противнику. 

Мама купила этот дом для рано овдовевшей бабушки еще на заре своих отношений с Арьяной аль-Мактумом. Тогда мама понятия не имела, что её щедрый молодой возлюбленный — скрывающийся в Штатах — будущий король небольшого арабского королевства на Ближнем Востоке.

Сам Арьян не был здесь ни разу, не запятнал эти стены своими редкими гротескными появлениями, после которых нашу маленькую семью штормило месяцами.

Я возвращаюсь сюда каждый год после смерти матери. Моя личная традиция. Чуть больше десяти лет. Обычно с Дайан. Сегодня с Алисой. Сестра нелегко приняла мое решение оставить её во дворце, но поняла, почему я захотел поехать на памятное для нашей семьи место, вдвоем со своей женой. Теперь она тоже часть семьи.

Несмотря на огромное количество кровных родственников, круг тех, кого я готов назвать своими, весьма узок. Я хочу, чтобы он становился шире. Теперь — да.