Наши воинственные взгляды пресекаются в отражении. Кажется, что их сила и мощь может разбить зеркальное поле нашего невербального поединка.

Лед глаз Амирана проникает в мою сердечную мышцу точечным ножевым ранением. Не смертельным, но сбивающим с ног. Безжалостным, неумолимым, жестким.

Мой мужчина, смотрит на меня так, словно я — это последнее, что он сейчас хочет видеть.

Плевать. Мне плевать, насколько хорошо ты умеешь играть и блокировать свои чувства, Мир. Я воскрешу нас из пепла, если ты откроешь мне сердце…снова. 

— Амиран, — все страхи мгновенно растворяются, я действую инстинктивно. Так, как хочу. Не могу себя сдерживать, притворяться, играть в холодную и гордую.

Я живая, почувствуй меня. Вспомни. Только со мной хорошо, не избегай, не отворачивайся. Я твоя сила, а не слабость. Сам сказал. Ты мой океан, а я твой источник. Я ни слова не забыла, Ран. Не смотри на меня так, словно чужая тебе и далекая.

— Амиран, — повторяю я на коротком выдохе и за считанное мгновение преодолеваю расстояние, между нами. Неистово прижимаюсь к его широкой спине. Руки обвивают торс мужа, с губ так и просится хриплый стон. Воздуха не осталось.

Дыши за меня. Дыши...

Мои пальцы жадно скользят по шелку рубашки, по гладким пуговицам. Вожделенно расстегиваю их, замечая, что Мир шумно вдыхает воздух, вбирая в свои легкие мой аромат.

Дикий хищник, который никогда не мог надышаться мной.

Это была сиюминутная слабость с его стороны. Через секунду, Ран обдает меня ледяными вибрациями. Ощущается скалой — холодной, неприступной, нерушимой. Сердце Мира, чьи гулкие удары я отчетливо слышала только что, превращается в замерзший гранитный камень.

— Мир, это ты, — щебечу какой-то несвязный и очевидный бред, не в силах пока нормально формулировать свои мысли. — Почувствуй меня. Амиран, я здесь. Я скучаю..., — последнюю фразу произношу рвано, почти беззвучно.

— Что. Ты. Тут делаешь? — бесстрастным тоном отрезвляет меня Амиран. Ледяным лезвием впивается глубже в грудную клетку. Это больно, но я лишь сильнее прижимаюсь к нему, словно безумная.

Я, итак, уже понеслась грудью на наконечник стрелы, мне терять уже нечего — насквозь им пробита, поражена. Глубже, сильнее, ближе…мы одним на двоих копьем сейчас ранены.

Лучше рискнуть, чем жалеть, что не попыталась…

— Молчи. Лучше молчи, только не притворяйся, что тебе все равно. Я знаю тебя наизусть, я чувствую, — и это тоже правда, потому что я не могу ошибаться. Все равно слышу сбивчивые удары сердца, отбивающие неровный пульс об изнанку этой брони, выкованной из стали. Я расплавлю её…вопрос времени, сам знаешь.

— Я задал тебе вопрос! — сквозь зубы бросает Амиран, немигающим пронзительным взглядом наблюдая за тем, как я расстегиваю на нем рубашку.

Никакой внешней реакции на мои действия не следует. Я знаю, что должна говорить с ним, времени не так много…, но сначала, так хочется прикоснуться. Почувствовать, вдохнуть.

Сойти с ума от любви не сложно…если, впустив её в сердце однажды, не согласишься на меньшее. 

— Какого черта ты тут забыла? —  новый удар без предупреждения летит в открытое настежь сердце. В ответ распахиваю черную рубашку на Амиране, касаясь бронзовой кожи мужа. Я провожу по мышцам пресса, наслаждаясь близостью. Одержимая. Его тело такое горячее, обжигающее, на контрасте с его внутренним обледенением. Знакомое даже вслепую, любимое, восхитительно мужественное.

Я знаю каждую родинку, шрам, и даже оттенки вздувающихся вен на руках.

— Мир, скажи мне. Скажи, что все это — театр. Что это ложь, постановка. Ты не женишься на ней, — утверждая, не спрашивая, иступлено шепчу я, упираясь сначала лбом, а затем носом в зону между лопаток. Мышцы Амирана характерно напрягаются, как у тигра, перед прыжком. Должно быть, я сейчас выгляжу, словно сумасбродная лань, добровольно предлагающая хищнику, как можно скорее вцепиться клыками в её тонкую шею.

— Ты меня знаешь, Алиса. Я ничего просто так не делаю, — сухо бросает Амиран.

Мои пальцы, что еще секунду назад мягко скользили по его груди, меняют направление непрошенной ласки. Царапаю до белых отметин твердый пресс, наслаждаясь горловым и утробным рыком Мира. Наши взгляды вновь вскрывают друг другу вены через отражение, и на этот раз я уже сама готова хорошенько покусать его, пока в себя не придет и не скажет мне правду.

— Остановись, — тяжело дыша, приказывает Ран. Его черты лица заостряются, искажаются сдерживаемыми эмоциями, которые я не могу прочитать, разгадать.

Его пресс напрягается сильнее, становится каменным. Я знаю, что не только пресс…когда он так дышит, у него всегда член стоит колом. Амиран возбужден до предела, я вижу, и чувствую, что между нами — все будто осталось по-прежнему, стало даже мощнее…а он блокирует это, скрывает, уничтожает.

Он думает, что сможет меня обмануть? Зачем? Не может простить…действительно считает, что я люблю другого мужчину? Нет, не может быть, что причина в этом.