– Нельзя, ah (c араб. Брат). За ее девственность уже заплатили. Посредник покупателя приедет за белокожей сучкой через час, – отвечает второй ублюдок. – Повезет кому-то, – смеется он.

К чувству страха и отвращению примешивается мимолётное облегчение. Прямо сейчас меня насиловать не будут, а это уже хорошая новость… насколько это возможно в сложившейся ситуации.

– Но мы можем немного «поиграть». Целый час в запасе, – похотливо пыхтит Азиз. – Смотри, какие сиськи сочные. Между ними можно сунуть.

Мое сердце падает в пятки, к горлу подступает желчь. Они же не серьёзно? Они ведь не собираются…

– Рот, задница – все в нашем распоряжении, – глумится Касим. Меня бросает в холодный пот, от ужаса все слова молитв вылетают напрочь из головы.

– Волосы, как платина. Настоящий шелк, – к мерзкому запаху похитителя добавляются не менее отравительные прикосновения. Азиз трогает мои волосы. И кажется, нюхает их. Меня непроизвольно передергивает, и я выдаю себя с головой. – Gamiila (красавица с араб.) проснулась, – вкрадчиво тянет ублюдок. – Не бойся, сладкая, мы будем очень ласковыми с тобой.

В следующее мгновение чьи-то руки сдергивают вниз мой топ, обнажая грудь, я проклинаю себя за то, что не надела бюстгальтер, хотя вряд ли это стало бы для насильников существенной преградой.

– Какие вкусные бутончики, – вожделенно бормочет урод, стискивая потными ладонями мою грудь. Я распахиваю глаза, с ужасом глядя в лоснящуюся от жира толстую рожу Азиза. Масляные глаза похотливо ощупывают мое тело, мясистые губы кривятся в плотоядной улыбке.

– Прочь, свинья! Я сестра королевы. Вас казнят, если вы меня тронете, – истошно кричу, впиваюсь ногтями в его запястья.

– Ай, ай, какой грязный язык. Мы найдем, как его с пользой использовать, – ухмыляется второй ублюдок, стаскивая с меня шорты. Я его не вижу, но от души и со всей силы пинаю ногами. – Не дергайся, альби (с араб. сердце), и тебе будет очень приятно, – обещает сукин сын, забираясь сверху и прижимая коленями мои лодыжки к матрасу. Его грубые пальцы забираются под трусики, лапая мою промежность, и я истошно визжу.

– Ах ты, сука, – выкручивая мои соски, рявкает Азиз, когда мне удается расцарапать его гнусную рожу. От тяжелой пощечины, прилетевшей вслед за разъярённым воплем, у меня темнеет в глазах. – Ты напросилась, дрянь. Открывай свой поганый рок, шармута, – я слышу побрякивание ремня, с ужасом понимая, что именно он означает. Теперь я молю Аллаха о том, чтобы он лишил меня сознания.

Я хочу не видеть, не чувствовать всей этой мерзости и унижения. Веки горят, но слез нет, я словно каменею, теряю связь с беспощадной отвратительной реальностью. Это не со мной. Не со мной. Нет. Это не мои скулы сводит боль от хватки грубых пальцев, это не мою промежность и бедра жадно трогают мужские руки. Мне хочется умереть, исчезнуть, но еще больше я хочу увидеть их мучительную смерть. Я бы не отвернулась до самой последней секунды никчёмной жизни этих ублюдков… Аллах, дай мне эту возможность, спаси меня… Боже, умоляю, спаси. Я больше никогда не нарушу твоей воли. Я сделаю все, только не дай им уничтожить меня, не дай сотворить непоправимое.

А потом это происходит. Божественная милость, чудо, провидение… Я не знаю, как еще это назвать. Почти отчаявшись и утратив способность сопротивляться, я слышу свист шин, крики, звуки выстрелов. Руки, терзающие мое тело, исчезают, даруя мне спасительную свободу.

– Какого Шайтана, Касим, – хрипит один из моих мучителей, отступая назад. Второй трусливо присоединяется к нему. Сев на своем лежаке, я обвожу обезумевшим взглядом небольшое помещение, внутрь которого ворвались люди в военной форме и балаклавах, скрывающих их лица. Агенты АРС, я узнаю их по экипировке. Пять человек, все с тяжелыми автоматами, нацеленными на трясущихся от страха похитителей. Сердце пропускает удар, облегчение накатывает лавиной, а потом приходит стыд. Я абсолютно голая перед всеми этими мужчинами. Один из них, тот, что в центре, медленно подходит и бросает мне абайю. Я благодарно улыбаюсь ему, торопливо натягивая на себя одежду. Солдат кажется не таким мощным, как остальные, в его руках нет оружия, но мое чутье говорит о том, что именно этот высокий атлетически сложенный парень – главный, и почему-то он не отводит от меня настойчивого взгляда, пока я одеваюсь. И хотя на агенте маска, я чувствую, как он одержимо следит за каждым моим движением. Вспыхиваю до корней волос и, даже спрятавшись в мешковатом арабском платье, все равно чувствую себя обнаженной. Только один человек обладает таким влиянием на меня. Только один… Я хочу, чтобы он никогда не узнал, что только что здесь произошло. Я не вынесу, если он узнает.