- Не трогай. – Коул одернул свою руку, отвернувшись от меня к стене. Его палец заскользил по бетону, вырисовывая какой-то незамысловатый узор.
- Коул, выслушай меня! – Захлебываясь от слез, я приблизилась к нему и обхватила его лицо руками. Холодное, такое холодное.
Глаза Коула больше не темнели – серая радужка потеряла привычный серебристый блеск.
- Я не хотела, чтобы так вышло! Я не знала… Что над тобой будут так издеваться… Я дура, дура, дура… Прости меня! Я здесь, я с тобой, это я. Коул, поверь мне. – Я была близка к тому, чтобы накрыть его своим телом и плакать, пока он не подаст хоть какие-то признаки себя.
Настоящего Коула.
- Помнишь Вегас? Коул, ты помнишь? – Я хотела бы достать телефон и показать ему фотографии, где мы вместе. Но я все удалила. Все до одной. Я буквально стерла Коула из всех сфер жизни.
- То, что происходит в Вегасе, всегда остается в Вегасе, – механически пробормотал он. И я встряхнула его. Он не стал сопротивляться. Лишь слегка поморщился.
- А помнишь… Дамбу… Помнишь? Помнишь хоть что-нибудь?
- Я все помню. Я же сам это придумал. Все было как… Сон… Наяву. Но теперь я проснулся.
- Да нет же! Ты спишь! Тебя накачали какой-то гадостью из-за меня, идиотки! Я опустила тебя перед братьями, прости… Это была моя идея… Коул.
Но Коул больше не произносил ни слова. Я словно общалась с обездвиженной статуей.
- Ты не помнишь… Ничего не помнишь! И даже это…? – Чувствуя, как боль пронзает все мое тело, приблизилась к его лицу и оттянула его губу на себя, пробуя на вкус. Такая же, как и прежде. И запах – такой родной, знакомый. Смешанный с запахом гребанных лекарств. Я провела языком по его солоноватым губам, желая, чтобы он ответил мне.
Проснулся.
Почувствовал хоть что-нибудь.
Вернись ко мне, Коул.
Я дышала его в губы, как после тяжелого забега, но Коул лишь морщился – не от отвращения, нет. А от того, что останавливал себя, сдерживал в руках. С толикой радости в сердце я заметила, как его дыхание стало неровным, а зубы сжались, будто он запрещал себе целовать меня. Словно я была ядом, микстурой. Которая убьет его при поцелуе.
- Это неправильно… Уходи… Вон… Из моей головы… - Я чувствовала на губах его горячие дыхание, прижавшись носом к его носу.
- Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня, – судорожно зашептала я, умоляя, заклиная. Мои губы ворвались в его рот без спроса, и тут меня как будто дернуло током.
Его ладони обвили меня за талию быстро – так, будто он боялся, что я испарюсь через секунду. Он ответил мне, проникая в мой рот языком, переплетая его с моим, играя с ним. Быстро, так быстро.
Коул целовал меня, как в последний раз. Будто бы прощался.
Я хотела отдать через это соприкосновение губ ему всю свою силу. Вдохнуть в него жизнь, которую забрала.
- Я все помню, – срывающимся голосом в ответ произнес он. – Но ты должна уйти, Ребекка. Я знал, что ты настоящая. Я знал, что все, что они говорят, было ложью. Но правда в том, что я действительно опасен для тебя.
Я отстранилась от него на несколько миллиметров и закрыла глаза.
- Я подарил тебе Зевса.
Сердце пропустило удар. Остановилось.
- В детстве у меня был такой же пес - Дрейк. Мой отец, как ты знаешь, – больной, и он перерезал ему горло на моих глазах. Он избивал… Маму. И избивал меня. Я не хочу, чтобы ты меня жалела или винила его. Он не виноват. Он просто не может себя контролировать. Как и я. Сколько раз я пытался придушить тебя своими руками? Вспомни это. Вспомни и уходи, не оглядывайся.
Мои губы все еще горели от его поцелуя. Я не находила слов, чтобы хоть что-то сказать. Как так? Он подарил мне Зевса? Но тогда же он ненавидел меня…
- Почему? – Выдыхаю, еле шевеля бледными губами. Еще чуть-чуть нервного стресса и мои синяки будут похлеще, чем у Коула. Я бы сама сейчас не отказалась от психотерапии и хорошей дозы снотворного.
- Я тебя выбрал.
Я встретилась с ним взглядом, ничего не понимая. Коул выглядел так, как будто знал то, что сокрыто от глаз всей Вселенной. Словно он – обладатель всех тайн мира и сакральных знаний.