И когда я признался себе в том, что моя потребность увидеть ее, занимает большую часть моих мыслей, я впервые за долгое время разозлился на самого себя. И эта ярость, словно удар под дых, заставшая меня врасплох, воспламеняющая вены… она мне не понравилась. Эмоции для меня сродни яду, и я не понимаю, как остальные люди терпят это ужасное состояние, когда ты не можешь контролировать ни свои действия, ни свои мысли… я уже не говорю о дыхании, и колких комах в горле, которые можно сравнить лишь с ножами, загнанными поперек гортани.

Я знал, что лучшим исходом для нас обоих будет отпустить ее, выполняя волю отца до конца дней, но на расстоянии, как и все эти пять лет, когда я наблюдал за Кэндис. Конфеткой. Энигмой…

Отпустить. Лишь бы не терять контроль, лишь бы вновь не ощутить, как теряю почву под ногами, а сердце вдруг до краев заливается таким жидким пламенем, что уже язык не поворачивается назвать его «мышцей, качающей кровь».

И нет, мое неравнодушие никак не связано с тем, что я влюблен в эту гордячку, как вы могли бы подумать. Мои чувства другие и их легко объяснить. И идут они из детства, родом из того дня, когда я увидел, какими глазами смотрит на Кэн отец, и сравнил с какой холодной расчетливостью он оглядывает меня во время обучения.

И я бы отпустил ее… Если бы не ряд определенных событий, которые заставили меня принимать решения на эмоциях, которых я и сам от себя не ожидал.

В клубе «Enigma», созданном мной, у меня тоже имелся небольшой филиал своей лаборатории. Небольшой пристрой, рядом с роскошным особняком, созданным для грешных удовольствий зажравшихся Элитов и просто провождения досуга, был моим личным островком в клубе, и настоящим спасением для такого мизантропа, как я.

Набор скромный: лаборатория, моя спальня, комната для девочек (та самая, с веревками и креслом) и мой кабинет, в котором я сейчас и нахожусь, изучая коды, которые удалось собрать от одной из последних подопытных девушек.

Заурядных данных…

Скудно. Скучно. Она – не та самая. Не та девушка, которая поможет мне выполнить поставленную Задачу.

Откидываюсь на спинку широкого кресла, созданного под мой рост, вес и параметры, и опускаю взгляд на механические часы от Romain Jerome на запястье. Сейчас почти никто такие не носит, несмотря на то, что этот аксессуар, несомненно, может подчеркнуть статус, принадлежность к Элите, ну или просто являться фамильной реликвией. С часами я не расстаюсь, и дело вовсе не в том, что их корпус сделан из платины и двойного сапфирового стекла, а за их стоимость можно купить себе маленький дом на побережье Майами.

Часы напоминают мне о времени. Времени, которого у меня почти не осталось. Времени, что мне необходимо.

Я должен выполнить предназначение, осуществить свою программу. Но на это, возможно, уйдут еще целые годы, а у меня их пока нет.

Вздрагиваю, реагируя на отвратительный для моего острого слуха шум – Каспер опять сделал это, уронил с моего рабочего стола подставку для ручек и другой канцелярии. Я люблю вести ежедневник и дневник именно так, от руки. Так проще привести свои мысли в порядок. Старая добрая бумага и ручка – это целый ритуал.

– Кас, ты опять за свое, – лениво прикладывая два пальца к виску, я бросаю взгляд на маленького капуцина, глядящего на меня так, словно вовсе не он устроил очередной разгром на моем столе. Его крохотная рука рефлекторно прижимается к губам, и он возводит глаза к небу, пытаясь уйти от своей обязанности убрать за собой.

– Кас, собери все ручки. И все остальное, – твердым голосом произношу я, и капуцин мгновенно меня слушается, спрыгивая на пол, начинает хаотично собирать, рассыпанные по полу ручки. – Каспер, – еще холоднее добавляю я, и Кас, реагируя на особую интонацию моего голоса, начинает аккуратно складывать все разбросанное обратно в подставку.

Каспер не просто умная обезьяна, выдрессированное животное, или домашний питомец. Вы будете смеяться, но Каспер – мое отражение, только куда более милое и пушистое. Он перенес подобную операцию, что и я, ровно за два месяца до того, как я вообще мог произнести слово «операция». Руфус сделал с ним то же, что и со мной – имплантировал крошечный компьютер, который позволил развить его интеллект до максимума. Каспер распознает человеческую речь, и даже сам способен со мной общаться на языке жестов, способен изготавливать элементарные орудия труда, решать сложные логические задачи и многое другое, на что не способен среднестатистический капуцин. И никто из обычных животных.

Исследуя влияние микрокомпьютера на его мозг по истечению времени, я могу предугадывать то, что произойдет с моим в ближайшее время. И пока прогнозы не самые оптимистичные, но я не способен изъять из него имплант, встроенный моим отцом, потому что он сможет не пережить обратной операции.

Мне не чужда привязанность, и мне было бы жаль потерять Каспера.