Мое лицо начинает гореть, и я невольно опускаю взгляд, как только случайно замечаю его обнаженную фигуру. Нудист гребаный.

Замираю, кусая губы, и даже не дышу, ощущая, как дико бьется сердце. В моей груди – бомба, отмеряющая секунды перед взрывом. Поднимаю взгляд на Карлайла, наблюдая за тем, что он делает.

Если говорить честно – стоит на голове. Я серьезно.

И как бы мне не хотелось, чтобы его череп лопнул под тяжестью его же мышц, мой завороженный силой его тела взгляд прикован к Макколэю.

Его ладони полностью прижаты к телу. Не представляю, как можно стоять на голове, не помогая себе руками, но он это делает, и кажется, совершенно не испытывает никакого дискомфорта, практически нарушая законы гравитации.

Не замечаю, как делаю несколько шагов в его сторону, ступая из тени пальмы на теплый песок. Обязательно заниматься своей йогой голым? Потуже завязываю простынь на своем теле, с немым восхищением наблюдая за игрой мышц Карлайла в свете утреннего солнца. Если воспринимать его тело отдельно от его личности, можно сойти с ума. Потому что выглядит он так, словно все великие скульпторы прошлого века собрались вместе и вылепили его совершенное тело, проработав каждую мышцу до мельчайших деталей.

Я, наконец, могу рассмотреть тату, занимающую так много места на его теле. Не уверена, что права, но на его коже набит дракон, с длинной, как у змея, шеей. Что за ненормальная страсть к рептилиям? Несмотря на эту маленькую «странность», выглядит рисунок впечатляюще, и будто источает тонкие вибрации силы, власти и господства над миром.

Карлайл меняет позу. Как чувствует, что я проснулась и пришла выяснять, в чем дело. Я хотела этим заняться, правда… но когда он повернулся ко мне лицом, я снова потеряла дар речи.

Ловлю на себе его пристальный, выжигающий дыры на коже, взгляд. Со стороны, мы, наверное, выглядим, как Адам и Ева, впервые встретившиеся в райском саду. Моя простынь мне не поможет, если он и дальше будет так сильно сканировать меня взором – который, разумеется, не имеет никакого сексуального подтекста. Макколэй, скорее, осматривает меня сейчас своим фирменным взглядом хирурга.

– Какого черта мы… здесь? – мой голос звучит тихо и сипло, словно мои голосовые связки были зажаты долгое время. Сколько я спала? Два дня, не больше.

Мак делает глубокий вдох, поднимая руки, и вновь опуская их.

– Ты прервала мою ежедневную рутину. Этого делать не стоит. В следующий раз наблюдай издалека до самого конца, – обращается ко мне, как к нашкодившему котенку. Стальные нотки в его голосе уже давят на оголенные нервы.

Вдруг, Мак окидывает меня плотоядным взглядом хищника, от чего я ощущаю, как предательски сжимается лоно, а между бедер начинает болезненно пульсировать.

Озорная улыбка, тронувшая его губы, заставляет мое сердце упасть.

Стоит вспомнить, что он испортил мне жизнь, а не пялиться так на него. Это, конечно, ничего не значит, ведь можно и правда испытывать неприязнь к мужчине, которого хочешь… не буду спорить. Я хочу. Как можно хотеть шоколад или мороженое – знаю, что вредно, но сука, хочется слопать. Это примитивное желание, и оно никак не связанно с чем-то более важным. Осознанным.

Как сказал бы Руфус: «Это просто химия в твоей голове. Не более».

– Я не подписывалась на то, чтобы ты похищал меня из страны. Как и на то, что произошло на премьере, – как бы я ни старалась сдержать свои эмоции, но мой голос дрогнул. Стоит лишь вспомнить, какой оплеванной и политой грязью я себя чувствовала на премьере, и чувствую до сих пор.

Знаю, мне стоит быть равнодушной к чужому мнению. Но мне больно от того, что в моем искреннем танце, где я выложила все, что лежит на душе, люди увидели грязь и пошлость. Я снова чувствую себя… непонятой и одинокой. В конце концов, ненужной. Незначимой. И бессмысленной.

– Ты сама понимаешь, что под моим руководством Эве стало лучше. Крепкий сон, адекватное поведение… и это только начало.

– Улучшений недостаточно. Она по-прежнему не моя мать. Ты понимаешь, о чем я…

– У нее поврежден мозг, Энигма, а не сломан ноготь, – по слогам чеканит Карлайл, глядя на меня с превосходством и совершенно не смущаясь своей наготы. С удивлением отмечаю, что за пару дней он успел неплохо загореть, и его кожа приобрела бронзово-шоколадный оттенок. От этого зеленые глаза Мака кажутся еще более яркими и пронзительными. – На исцеление того, что разрушалось годами, нужны долгие годы восстановления. Понимаешь? Мозг – величайшая загадка человечества. Всегда был и будет.

– Но ты же у нас все знаешь, – не находясь с ответом, еще больше вспыхиваю я, едва сдерживая свои эмоции. Потому что если я взмахну двумя руками, то пистолет Карлайла выпадет из слоев простыни.

– В гардеробной ты найдешь все необходимое для подготовки к вечеру, – игнорируя мою истерику, хладнокровно распоряжается Карлайл. – Отпразднуем. Приглашаю тебя на романтический ужин. А завтра приступим к работе.

– Отпразднуем, что, прости?