Этот «другой я» совершает ошибки. Он более живой и настоящий. И не всегда держит в узде свои эмоции. Он утратил свое абсолютное хладнокровие. И «новый я», черт возьми, не способен управлять ни своим телом, ни мыслями, когда происходит момент эмоциональной вспышки. Волны, что накрывают с головой, и ударом воды срывают с тебя все маски и латы. Но я все чаще повторяю себе, что это происходит лишь потому, что я становлюсь рабом своего тела. Темницы для разума. На самом деле, я по-прежнему не способен… испытывать глубокую привязанность, к другим людям (не считая «объектов»), мои чувства связаны с программой «выжить».

И эти убеждения я повторяю про себя словно мантру.

Она мой эксперимент. Энигма не имеет для меня никакого значения. Да будет так.

И все же, почему она? Этот вопрос тоже не дает мне покоя.

Говорят, противоположности притягиваются, но это не совсем так. Мы мало чем отличаемся от животных, и всегда ищем партнера из своей «стаи». Между такими людьми из одного рода, всегда существует незримая связь, говоря моими словами, они являются звеньями одной нейросети, и способны сразу узнать друг друга, почувствовать. Мы подсознательно ищем и выбираем того, с кем являемся «одной крови».

Но человека из моей «стаи» просто не существует.

«– Кто я, Руфус? – спросил у отца, в один из первых месяцев, после операции.

– Ты оружие, Макколэй. Бомба замедленного действия».

И я не исключаю этого варианта, поскольку чип внутри моего черепа – лишь сложнейший искусственный интеллект, который подвергался такому же обучению, как и мои девочки. Искусственная нейросеть, идеально синхронизированная с моим биоматериалом. И эта сеть, если смотреть правде в глаза, это и есть – я. Я остаюсь собой лишь до тех пор, пока сам управляю ей, от этого такой «пунктик» на постоянном контроле. Правда в том, что искусственным интеллектом можно управлять, подобно тому, как я управляю своими девочками. И если «пульт» от моей системы окажется в неправильных руках, с моими деньгами, властью и социальным положением… из меня легко вылепят ядерное оружие. Не знаю, продумал ли отец эти нюансы, и как защитил планету от «восстания машины» внутри меня.

Надеюсь, что он был единственным человеком, который мог обучать и управлять мной и забрал некий «пульт» с собой в могилу.

Кстати, о восстаниях машин. Стоит проверить Эпси и ее выходку с самоубийством. Это что-то новенькое. И любопытное.

Но сейчас мне необходимо проверить другую девушку. Спускаюсь в лабораторию, и подхожу к одной из капсул, выводя Сакуру из состояния криосна. Сажусь рядом с ней, внимательно разглядывая хрупкую обнаженную фигуру девушки. Мой взор изучает четко очерченные ключицы, и красивую, упругую грудь, едва прикрытую шелком волос каштанового цвета. Линии ребер и впалый плоский живот, пока вновь не поднимается к ее лицу. Ее черты красивые и нежные, как лепестки Сакуры. Она распахивает веки, и садится на поверхности капсулы, обхватывая колени руками. Девушка мягко улыбается мне, слегка сонно хлопая ресничками.

Милая. Естественная. Неповторимая.

Пора проверить, каких результатов нам удалось добиться.

– Просыпайся, Сакура, – прикасаюсь к ее спине, наблюдая за малейшими эмоциями, отображающимися на ее лице. Девушка смотрит прямо в глаза, слегка нахмурившись, словно ее начинают терзать смутные воспоминания. – Сегодня твой день, девочка, – затаив дыхание, я жду ее ответа. Ее реакции.

– Что ты чувствуешь? – задаю ключевой вопрос я, глядя на то, как задумавшись, Сара нервно кусает губы. Она потеряна и это нормально. Так и должно быть.

– Дежа вю, знаешь. Как будто все это уже со мной было, – робко улыбается Сакура, заправляя упавшую на лицо прядь волос за ухо. Она выглядит беззащитной и трогательной. – Наверное, такое испытывают все люди, потерявшие память… – вслух рассуждает девушка. – Мне кажется, что я во сне.

– Ты хотела бы проснуться, Сара? – она вздрагивает, как только касаюсь кончиками пальцев линии ее подбородка. Слегка поворачивает голову, доверчиво утыкаясь носом в мою ладонь.

– Нет, – глаза девушки округляются, словно она вспоминает нечто ужасное. – Я боюсь, что мне снова причинят боль.

– Кто?

– Он. Человек с татуировкой на лбу… – она не в первый раз говорит об этом человеке, но мне еще не удалось выяснить, что это значит или кого она имеет в виду.

– А я не могу причинить тебе боль? Ты говорила, что я делаю тебе больно.

– Это другое, приятное чувство. Рядом с тобой я чувствую, что живу.

– Но ты живешь во сне, – наклоняюсь, выдыхая в ее влажные приоткрытые губы. Она дрожит, словно сгорает от предвкушения близости, что сейчас возникнет между нами.

– Но это прекрасный сон, – шепчет Сакура, и, скользнув между полных губ языком, я целую ее, прикасаясь к обнаженной, бархатной наощупь коже. Она содрогается от страха и неуверенности, но отвечает мне с не меньшей страстью, и я чувствую, как каждой клеточкой она жаждет продолжения и в то же время до смерти боится нашей близости.

Она невероятна. Я сам в шоке.