Очевидно, что нападающие не хотели убивать Лейлу. И как я отпустил ее?! Оставил без присмотра на пять минут и ЭТО.
Они хотели изуродовать ее. И, возможно… они хотели изуродовать ее из-за меня. Но красота Лейлы — это только то, что привлекло мое внимание на фото и тогда в кофейне. Теперь мои чувства были куда сильнее. Настолько сильными, что я больше не мог их игнорировать. Не мог быть жестоким, держать все под контролем и обижать ее.
Сколько дерьма она хлебнула просто ради того, чтобы я переоценил свою жизнь…
Несколько дней Лейла пролежала без сознания, а если и приходила в себя, то тут же засыпала от обезболивающих. Совру, если скажу, что был с ней каждую секунду. Но каждый день.
Кожу Лейлы очистили от маленьких микро осколков, обработали раны, но я больше не мог никому доверять.
В больнице столько людей.
Любой может добраться до нее снова, пока она так слаба и находится без моего присмотра. Любой может подобраться к ней под маской врача.
Я стал параноиком. Мир вращался вокруг Леа, и ни о чем другом я не мог думать. Я хотел быть уверен в том, что Лейла в полной безопасности.
Заплатив кучу денег, я добился разрешения забрать Лейлу, когда ей стало лучше. Кожа девушки все еще оставалась красной с маленькими микро-разрывами, а под линией подбородка остался шрам.
Но я не замечал ни ее грязных волос, ни синяков под глазами, ничего остального, что меняло ее привычный облик. Ей нельзя было мыться какое-то время, чтобы оставшиеся осколки не проникли глубже под кожу. Это было бы еще большей опасностью.
Домой я перевезти ее не мог. Даже рядом с братом ей угрожает опасность, да и с домом девушки возникла еще одна проблема, которую я постарался уладить…
Но Леа будет убита, когда узнает.
Она моя. И я имею полное право заботиться о ней, а значит, и о ее семье тоже. Все ее — мое. Все мое — теперь ее.
Я послал Джейме на работу Лейлы, к брату и родителям, чтобы он объяснил, что произошло с Леа. Все они навещали девушку, пока меня не было в больнице, но потом я просто забрал Лейлу. Можно сказать, что похитил. Снова.
А кто меня остановит?
Может быть, я снова обрекаю ее на рабство, но я не намерен ни с кем ее делить. К тому же безопасность Лейлы превыше общения с семьей. Потерпят.
На этот раз я «похитил» ее во благо. Нападающие могут повторить свою попытку в любую секунду, а когда она рядом со мной, к ней подберутся только через мой труп.
Девушка приходила в сознание, принимала пищу, но внутри находилась в состоянии аффекта и ни с кем не разговаривала. Тут же отключалась.
Врачи сказали, что дали ей сильные обезболивающие препараты, поэтому это нормальная реакция, и скоро она придет в себя.
Исключили возможность любой угрозы для жизни, сделали снимки, убедившись, что осколки не проникли во внутренние органы.
Когда Лейла пришла в себя в моем пентхаусе в первый раз, я увидел в ее глазах понимание того, что она, наконец, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО здесь. Со мной. Но она молчала, а я ничего не говорил. Я просто был рядом, хотя видел, с каким презрением она смотрит на меня. Или… в себя. Она не смотрела на свою кожу.
Мы провели так несколько дней в молчании, с заботой с моей стороны и ее презрением, за которое я не винил. Она многое пережила, многого натерпелась. Теперь ее сердце черствеет, как когда-то после долгих пыток и унижений отца очерствело мое.
Сначала я отрицала реальность. Все мне казалось бредом, кашей в моей голове. Я была в таком шоке, теряла каждую мысль, что зарождалась в сознании.
Когда разум прояснился, я сразу поняла, что такое могло быть только под воздействием лекарств.
Сначала я лежала в больнице. Плохо помню, что происходило. Я ни с кем не разговаривала, даже с Мейсоном. Одного взгляда на некоторые участки моей кожи хватало, чтобы снова испытать тот шок, который связывает язык и разум.
Не то, чтобы все было настолько страшно. Кожа не была повреждена так сильно, но микро разрывы напоминали неприятную на вид сыпь, маленькие ранки, будто мне в каждую пору по игле вогнали.
Страшно другое.
Страшно жить в такой реальности, где я могу идти по улице и подвергнуться нападению. И ведь это уже не в первый раз за последнее время.
Я и раньше всегда боялась этого. Меня постоянно кто-то преследовал, и именно поэтому я сбежала работать на круизный лайнер.
Мне хочется чувствовать себя защищенной, нужной. Разве я о многом прошу, Господи? Ответь мне.
Когда мне стало чуть-чуть легче, я пришла в сознание уже не в провонявшей лекарствами больнице, а в прохладной просторной комнате с бескрайне высокими потолками. Тогда я приоткрыла веки и увидела очертания знакомой до мелочей фигуры — Кая Стоунэма.
Он находился перед панорамным окном и смотрел на ночной город. Нью-Йорк светился так ярко, что перекрывал сияние звезд, окрашивая ночные облака в неоновые цвета.