Кай. Если бы он пошел за мной… что же теперь будет? Кто эти люди?

— Начни с тела! — сухой приказ, и моей руки касается какой-то… не понимаю, что это… Гладкий предмет, который оставляет после себя жгучую боль.

ЧТО ЭТО?!

Паника обостряет все чувства, Черный плащ расплывается перед глазами.

Оставьте вы меня все, блядь, В ПОКОЕ! ПРОШУ! ПОМОГИТЕ!

Однако ни одно слово не вырвалось из моих уст. Мой язык связан. Тело превратилось в вату, способное испытывать лишь боль от гладкой штуковины на моих руках, оголенной полоске живота (плащ был распахнут). Они добрались до шеи, очень нежного места, и полоснули обжигающим болью предметом вдоль мягкой кожи.

Я даже не могла закричать от боли. В ушах раздался скрип, сдавливающий виски.

— Блядь, лицо! Скорее! Испорти это чертово лицо! Бежим! — меня отпустили, и в следующую секунду я почувствовала удар головы об асфальт.

Что им всем от меня нужно? За что?

Спустя, казалось, целую вечность, я услышала крики людей, вой полицейских серен и чьи-то руки, нащупывавшие мой пульс.

— Леа, потерпи, моя девочка. Скорая уже здесь, — спокойный, сдерживающий в себе тысячи оттенков боли голос Кая. — Скорее, пожалуйста.

— Отойдите, сэр. Мы заберем ее в реанимацию.

— Я пойду с вами.

— Кто вы? Близкий родственник?! Если нет, то нельзя.

— Жена.

— Хорошо, садитесь в машину.

Он все-таки пошел за мной.

Почему?!

Кай

Страх.

Это чувство преследовало меня каждую секунду моего детства, и я мечтал искоренить его, отрезать, избавиться от него любым способом, как от тяжелого, тянущего на дно балласта.

Я рос и мечтал о том, что никто и никогда больше не будет обращаться со мной так, как обращался отец. Как относились ко мне в школе за то, что я был не очень общительным и замкнутым в младших классах. Мне хотелось изменить это, и, повзрослев, я понял, что придется проделать большую работу над собой.

Можно было бы сдаться, поддаться страху, но не было цели интересней, чем преодолеть его.

Да только я регрессировал.

Когда я понял, что победил страх, научившись влиять на окружающих, я начал внушать ужас сам и ловить кайф от этого.

Мне нравилось, что девушки смотрели на меня с благоговением и испугом одновременно. Сам я перестал испытывать страх перед всем, кроме мыслей Деймона и своих собственных.

Все проблемы были только в голове и во мне самом. Ничто другое больше не влияло на меня. Ни погода. Ни чье-либо мнение. Ни-че-го. Я уже потерял слишком много. Терять было нечего, а значит и бояться тоже.

Брат, которого я так и не узнал, мертв. Мама, которую я хотел бы узнать, не хотела ничего.

Бояться можно было бы только за Энджи, но к ней я приставил такую охрану, которая гарантировала ей стопроцентную безопасность.

Страх, который я испытал, когда увидел Лейлу в маленьких язвах, залитую струйками крови, был совсем другого рода. Подобное я испытывал только, когда увидел ее тогда в ванной, но в этот раз было еще хуже.

Я не кинулся за ней сразу только потому, что Деймон разрывал мой мозг изнутри, и мне нужно было успокоиться. Врач говорил, что если в стрессовой ситуации не попытаться успокоиться и не сделать пару глубоких вдохов, организм будет действовать по привычному сценарию. Он будет думать, что на него нападают, и «включит Деймона» — демона внутри меня, который не станет разбираться, кто прав и виноват, а будет нападать, да так, что в обидчика сразу полетит ядерное оружие.

Я успокоился, глядя на то, как Лейла идет по улице, но потом она свернула на менее освещенную сторону, и мне это не понравилось. Слишком свежи были в памяти факты о том, что за весь этот год она несколько раз подвергалась опасности.

Когда я догнал девушку, все ЭТО уже случилось. Охраны рядом со мной не было и оружия тоже. Кто-то из свидетелей на улице побоялся защищать Лейлу сам, но вызвал 911.

Врачам я ляпнул, что девушка моя невеста, чтобы они пустили меня. Я ехал с ней в машине гребанной скорой и не узнавал себя и чувства, которые выворачивали внутренности. Держал за руку, пока медицинские работники оказывали ей первую помощь.

Девушка находилась без сознания.

Краем уха я слышал, о чем они говорили.

Лейлу схватили и прошлись по коже предметом, который оставлял на поверхности маленькие, крохотные осколки, которые царапали кожу изнутри, проникали в поры…разрывали ее прекрасное тело на части.

Они упомянули про рубцы, которые могут остаться навсегда, но мне было плевать на них.

— Она будет жить? — просто выдохнул я, глядя в ее закрытые веки.

— В этом нет сомнений. Успокойтесь. Мы очистим ее от осколков, и все будет хорошо, — это все, что я хотел слышать.