— Найоми сама хочет развестись, точнее, у нее семь пятниц на неделе. Я этого не хотел, но, возможно, пришло время. Она отказывается от ЭКО.

— А что скажет на это Артемиус Моран? — кошусь в сторону Наоми, что с полумертвым лицом блуждает под шатром, по ту сторону электромагнитного «вакуума». — Одно дело, если ты расстался с его любимой дочерью, потому что вы действительно не создали того, что хотели и того, что необходимо для процветания обоих семей. Крепкого союза, наследников, все, как это прописано в протоколе. Другое — развелся с его любимой драгоценной девочкой из-за симпатичной…, — не знаю, какое слово подобрать. — Любовницы.

Леон отвечает мне долгим молчанием, хотя куда приятнее для моих ушей был бы пушечный выстрел, чем эта угнетающая тишина, пропитанная напряжением. Эльза почти не переставая глушит шампанское, пока мы невербально выясняем отношения и кажется, не обращает на нас никакого внимания, даже несмотря на то, что речь идет о ней.

— Да, Драгон, ты прав, — с неохотой признает Леон. К еде он не притронулся, хотя я лично видел, как его блюда дважды проверили специальным прибором на пары яда. — Что ж, Эльза может продолжать работать на тебя, к тому же, мне не свойственно собственничество или фокус на одной женщине. Наверное, я просто хочу расслабиться, отвлечься, отдохнуть. Мне нужна легкость и красота, вдохновение. Мне нужна муза. В отличии от Найоми, я хранил ей верность, а вскрывшийся факт ее интрижки с арабом нехило ударил по моему самолюбию. Такой период, хочу окружить себя прекрасными женщинами, словно арабский шейх. Тлетворное влияние Дубая, как думаешь, брат? Может, мне стоит завести свой гарем? Но это уже так скучно. Хочется чего-то острого, за гранью, понимаешь? Что-то вроде гарема без правил, — усмехается бессердечный извращенец. Один черт ведает, что рисуется у него в голове в этот момент.

— Разве у тебя его уже нет? — я мало осведомлен о личной жизни своего брата, но некоторые слухи о потоке натурщиц в его мастерской дошли и до меня. Многие из них убеждали меня в том, что Леонель их и пальцам не тронул, что кажется мне весьма странным.

Возможно, его низкая половая конституция связана с его болезнью. Еще в младшей школе, я знал, что он был сильно болен. И именно по этой причине, отец уделял мне больше внимания, чем родному сыну.

Я даже слышал о том, что мачеха с отцом всерьез обсуждают возможную смерть Лео, но его болезнь старались держать в тайне от всех «придворных».

В том числе и меня.

Хотя, не исключаю, что Леон — просто асексуал^[6], сублимирующий свой поток сексуальной энергии в творческом полете кисти, скользящей по холсту. А то, что я видел в кабинете — либо фейк, либо жесткий секс под препаратами, либо — редкий всплеск его сексуального желания. Черт его знает, душа Леона — потемки.

До тех пор, пока наш эротический интерес не пересекся в лице Эльзы, меня крайне мало интересовало то, что он на самом деле творит в спальне или за закрытой дверью своей мастерской.

— Пусть это останется моей маленькой тайной, Драг, — меня передёргивает от того, что он называет меня дружественным сокращением, какого я из его уст не слышал больше пятнадцати лет. — В последний раз, когда мы обсуждали нашу личную жизнь, это закончилось трагедией, — одним взглядом, он вновь вспоминает ее, и уводит нас обоих в далекое прошлое. — Что ж, Эльза может продолжать работать в твоей компании. Мне нравится, когда девушки реализуют себя. Когда они являются личностями, и когда с ними есть о чем поговорить. Я устал от типичных светских львиц, что здесь, что в Европе. Разговоры об украшениях, брендах и роскошных местах отдыха мне наскучили очень давно. А Эльза еще и дизайнер одежды. Ничто не восхищает меня так сильно, как энергия творения и ее мнгогранность, заключенная в личности. Удивительно, сколько всего смешалось в одной женщине. И исследование этих граней, — слегка приподнимая одну бровь, слегка высокопарно произносит Леонель.

— А может хватит говорить обо мне так, словно меня здесь нет? — Эльза вдруг нарушает долгое молчание, взмахнув копной платиновых волос. Если бы она так вела себя в типичном окружении моего брата, то ему бы здорово досталось от его свиты. Сколько она выпила?

— Меня хватит на всех, мальчики, не переживайте. Драгон, ты не говорил мне, что твой брат такой красавец, — заливаясь смехом, Эльза прижимается грудью к плечу Леона, отчего я едва ли не впадаю в порыв демонстрации ярости. Сжимаю в кулаке вилку, втыкая ее зубцы в печеную картошку.

Рейчел, ощущая мой гнев, сжимается и уменьшается в размерах на соседнем стуле. Эльза тем временем, трется носом о скулы моего брата, словно ласковая кошка, пригретая под боком хозяина.

Мать ее, что опять за цирк?