С этим удушающим чувством вины, которое для меня были сродни петли на шее.
Это было так больно, что невозможно дышать. Осознавать, что еще вчера ты держал своего сына на руках и пел ему колыбельную перед сном, а сегодня — от него осталась лишь горсть пепла. Маленькая урна с его прахом.
Это невыносимо, потому что моя семья являлась для меня единственным фактором, что делает меня человеком.
Боль и сентиментальность делает мужчин слабыми. В тот момент, я не отдавал отчет тому, что творю, и…
Это неважно.
Очевидно, что какие-то нейроны остались живы. Эльза на них дурно влияет, зажигая эти полудохлые «огоньки», а они дергаются в предсмертной агонии, словно щупальца уже дохлого осьминога.
По какой-то причине она пробуждает во мне ощущения, желания, потребность заглушить голос холодного разума. Хоть на мгновение, хоть на секунду. Возможно, единственный способ прекратить это — отдаться порыву. Удовлетворить предсмертную агонию этих нейронов, закрыв гештальт прожитого опыта в реальной жизни.
Боль от ранения в какой-то момент полностью уходит и глушится. Термоядерные таблетки действуют.
— Кажется, получилось, — с облегчением выдыхает Эльза, а я чувствую себя идиотом, залипнув взглядом где-то в районе ее губ. Они сложены в идеальный пухлый бантик, и я невольно представляю, как могли бы они вытянутся вокруг моего члена. Что же она там вытворяет, что в нее по словам Эрерра миллионы летят? Это как надо сосать, чтобы сносить башню настолько?
Конечно, это не главная ценность в женщине, и я прекрасно понимаю, какая именно скрывается в Эльзе.
Ей не нужны мужчины, которые не Боготворят ее. Она легко отказывается от таких, как я, если я вдруг вытру об нее ноги или поведу себя недостойным образом. Может, стоит проверить?
Плохие девочки могут использовать плохих парней, бесконечно играть с ними, в то время, как «хорошие» влюбляются в них без памяти.
Поэтому мне никогда не нравились хорошие.
Все доступное в эмоциональном плане — пресно.
— Из тебя вышла бы отличная медсестра. И наряд белый, — сейчас меня возбуждает даже то, как ее волосы щекочут мою грудь, когда она наклоняется надо мной.
Некоторые прядки выбились из узла волос, и я хочу взять ее за них, черт возьми…и не только хочу, а беру здесь и сейчас, сам не замечаю, как наматываю шелковистые пряди на кулак.
— Не смотри на меня так, словно в твоей голове сейчас порно-фильм, — закусив губу, шепчет Эльза, бросая на меня манкий взгляд из-под опущенных ресниц. Одуреть можно, какая кошка.
Она порывается уйти, рассчитывая на то, что я легко отпущу ее, но не тут-то было. Притягиваю ее лицо к своему за волосы.
— Отпусти, — ослабеваю хватку, на мгновение позволив вмешаться в свои планы холодному разуму.
Мне не нужно все усложнять.
Я же знаю, что ее ждет к утру.
Отпускаю, ощущая, как мягкие пряди ускользают сквозь пальцы.
Она направляется к барной стойке, а у меня в глазах все плывет от вида ее фигуры с заднего ракурса. Еще и эта короткая юбка, которую можно легко задрать, сдвинуть трусики и войти в ее влажную похотливую дырочку. А другой у нее и нет, только жадная до олигархов и весьма продажная дырочка. На скромницу в постели Эльза не похожа, но мне никогда такие и не нравились. Хотя ангельская внешность всегда создает такую иллюзию.
— А в твоей голове сейчас другой фильм? — заставляю себя встать и поймать в свои лапы грациозную лань. — Ты ахуенная. Как часто ты слышишь это? — севшим голосом шепчу я, сжимая в руках тонкую талию, уткнувшись носом в ушную раковину девушки.
— Так откровенно — редко, — мяукает она, пока мои ладони жамкают ее тело и жадно сжимают груди. Бесстыдно мну и сминаю, безумно приятные ощущения накрывают лавиной, проходят по всему телу и оседают огнем в паху. Меня всего до приятной боли простреливает. Я хочу эту соску, прежде чем выкинуть. Терять уже нечего, на меня она работать больше не будет, раз ее рассекретили. Иначе зачем собирались убить?
— Любишь, когда грубо трахают? — выдыхаю, приподнимая футболку девушки, обнажая грудь. Теперь кожа к коже. Такая влажная от разгоряченности и возбуждения. Сиськи наощупь просто топ, настоящие, ни грамма силикона. Тяжелые, с маленькими аккуратными сосками. Я могу разглядеть их в отражении зеркала за барной стойкой — наши тела и лица, слившиеся в танце, прямо между Hennessy и Bacardi. Вижу, как моя ладонь полностью накрывает округлые шарики, и это блядь, возбуждает еще больше, чем просто ощущать тактильно. Я эстет, этого не отнять. Она извивается от моих ласк, начиная тихо постанывать. Аккуратный живот впадает под ребра, углубляя дыхание девушки. Она божественна в своей чувственности и красоте. Я специально наслаждаюсь всем, что вижу и чувствую. Не стоит обесценивать момент, зная, чем все закончится.