Дверь была тяжелой, когда мы толкнули ее, и я вошла внутрь. Было темно, но свет из коридора достаточно освещал внутреннюю часть, чтобы я могла заметить, где в дальнем углу комнаты стояли все телевизоры. Ага, вот оно.

Каждый телевизор стоял на своей маленькой полке на четырех колесах, и все, что мне нужно было сделать, это выкатить один из них. Очень просто. Нет.

Когда я попыталась потянуть, он не сдвинулся с места даже на дюйм. Проклятье.

Я заглянула за телевизор и увидела, что никак не могу выкатить его из этой кладовой. Все шнуры спутались между собой.

— Мэддокс, ты не поможешь мне со шнуром? Он застрял, и здесь темно. Я почти ничего не вижу.

— Просто потяни, — нетерпеливо пророкотал он.

— Если бы я могла, я бы так и сделала, — прошипела я. — Он застрял. Помоги мне.

Он помолчал некоторое время, прежде чем произнести:

— Попроси вежливо.

— Ты, черт возьми, серьезно?

— Скажи «Пожалуйста».

— Пожалуйста, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Он цокнул.

— Произнеси полное предложение.

Я выпрямилась, уперев руки в бедра, и закатила глаза.

— Мэддокс, не мог бы ты помочь мне со шнуром, пожалуйста?

— Хорошая девочка, — похвалил он.

Он широко распахнул дверь, прижав ее к стене, и секунду смотрел на нее, ожидая.

— Она не закроется. Быстрее, — позвала я.

Когда Мэддокс убедился, что дверь не закроется и не запрет нас в кладовке, он не спеша прошел внутрь. Он оглянулся один раз, еще секунду смотрел на открытую дверь, прежде чем встать рядом со мной.

— Отойди в сторону, — потребовал он.

Я снова закатила глаза, но все же сделала, как мне сказали. Мэддокс полез за полку, пытаясь найти шнур.

— Блядь, что это?

— Точно. Все это связано с остальными. — Всего было четыре телевизора, и они были сдвинуты в крошечный угол. Мы не использовали их очень давно, с тех пор, как у нас появились новые проекционные экраны, поэтому они лежали здесь, собирая пыль.

Он издал разочарованный стон, прежде чем начать распутывать шнуры, что потребовало бы большого терпения. Пространство между стойкой и стеной было слишком тесным, и я видела, что у него проблемы.

— Так, дай мне фонарик. Это может помочь, — предложила я.

Я вытащила из кармана телефон, но не успела его включить, как по комнате разнесся громкий стук. Мы оба вздрогнули, и Мэддокс удивленно поднял голову, ударившись при этом о верхнюю полку. Он издал ряд проклятий.

Прежде чем я поняла, что происходит, нас окружила полная и непроглядная тьма.

Черт, дверь закрылась.

И… черт возьми, мы были заперты внутри; в записке говорилось, что ручка сломана.

— Нет, нет, нет! — взревел Мэддокс, бросаясь в темноту к двери. Хм? Он боялся темноты? Кто бы мог знать, что Мэддокс Коултер с его дерзкой ухмылкой и глазами, способными растаять на месте, боялся темноты?

Я успешно включила фонарик, уже думая поддразнить его, как он сделал бы со мной. Мой взгляд скользнул к Мэддоксу как раз вовремя, чтобы увидеть, как он натыкается на полку в своей поспешной попытке дотянуться до двери. Металлическая стойка с громким грохотом рухнула на пол, и Мэддокс упал на колени, прежде чем снова вскарабкаться. Он поскользнулся по разбитым осколкам и упавшей жидкости, ползя к спасению.

Нет, подождите. Нет … он не просто боялся темноты. Это было нечто большее.

Тяжелая тяжесть легла на мою грудь, мое горло сжалось, и дыхание застряло в горле. Потрясенная, я осталась стоять на месте, когда Мэддокс полностью потерял голову.

Крутого, собранного и кокетливого Мэддокса сменил незнакомец. Он слепо потянулся к двери, схватился за сломанную ручку и поднялся на ноги. Мэддокс ударил ладонью по тяжелой двери.

— Нет, нет! Пожалуйста! Нет, нет, нет. Пожалуйста, — повторил он себе под нос. — Не делай этого, пожалуйста, выпусти меня отсюда! Не оставляй меня здесь. Не делай этого. Нет, нет, пожалуйста! Не надо.

Он несколько раз ударил дверь, его открытая ладонь касалась поверхности с такими сильными шлепками, что это должно было причинить ему боль.

— Помоги мне, помоги. Пожалуйста, не оставляй меня здесь.

Мэддокс царапал дверь, словно пытался сорвать ее с петель. Он пытался прорваться. Его пальцы сжались в кулак, когда он начал яростно стучать в дверь. Его крики эхом отдавались в моих ушах, и мое сердце сильно стучало о грудную клетку, я чувствовала его боль. Его агония была напоминанием о моем молчаливом страдании.

— Я не могу… я не могу дышать. Я не могу, — захныкал он надломленным голосом.

Тук-тук-тук.

— Вот что такое смерть, и ты умрешь в одиночестве, — прошептал мне в уши голос.

Мои губы разошлись в безмолвном крике, когда я пыталась дышать, но не могла. Я действительно не могла.