— Ты спросила, хочу ли я чего-нибудь еще, я дал тебе свой ответ. Тебя. — Его зубы оцарапали нижнюю губу, и он оглядел меня с ног до головы в моем костюме официантки. — Мне также было интересно, имеет ли твоя киска вкус вишни.

О, ради Пита.

— Мэддокс, — прошипела я.

— Лила. — Мое имя сорвалось с его языка, как будто он пробовал его на вкус.

— Что ты делаешь? Это мое рабочее место.

Он приподнял бровь.

— Я здесь из-за еды. Кстати, я ее одобряю. Пять звезд за еду, пять звезд за обслуживание.

— Ты преследуешь меня, — невозмутимо ответила я.

— Да, — признал он спокойно и без всякого стыда.

Это вышло из-под контроля. Это было неприемлемо, но я даже не могла ничего возразить. Не тогда, когда я еще работала. Моя начальница была немного стервой, и я не могла рисковать и разозлить ее, поэтому прикусила язык и улыбнулась.

— Я принесу тебе счет. Мы закрываемся через тридцать минут, — сказала я так вежливо, как только могла, уголки моих глаз дернулись, пытаясь не сорваться на Мэддокса.

Развернувшись на каблуках, я ушла, прежде чем он успел что-то сказать. Я молилась, чтобы он ушел к тому времени, когда моя смена закончилась.

Когда часы пробили одиннадцать тридцать, я торопливо поправила завязки своего фартука. Я пошла в уборную и быстро переоделась из формы официантки, вскочила в джинсы и стянула через голову бежевый свитер. Готово. У меня было пятнадцать минут, чтобы успеть на автобус, и это был последний автобус на сегодня.

Выходя из ресторана, я молилась… и надеялась…

Но нет.

Он стоял у фонарного столба рядом с автобусной остановкой.

Глубоко вдохни, Лила, сказала я себе.

Мои губы сжались в твердую линию, пока я шла к автобусной остановке, останавливаясь рядом с Мэддоксом, но отказываясь признать его. Он начинал становиться невыносимым. Почему я вообще что-то чувствовала к нему раньше?

В воздухе витал сильный запах сигарет, и я закатила глаза.

— Курение вредно.

— Ага-ага. Я знаю. Рак и всякое дерьмо. — Краем глаза я увидела, как он сделал еще одну длинную затяжку, прежде чем выдохнуть струйку дыма через нос.

Мои губы скривились в отвращении.

— Мне все равно, умрешь ли ты, но ты, вероятно, заразишь меня раком, если будешь продолжать курить рядом со мной.

Это были ужасные слова, я знала. Но когда кто-то так мало заботится о своей жизни и здоровье, мне стало жаль этого бедного дурака. Он действительно не знал, что значит шатко висеть между жизнью и смертью. Он не знал, как страшна и одинока дверь за смертью. Я видела это, и это преследует меня до сих пор.

Мэддокс выпустил еще одну струйку дыма, прежде чем посмотрел на меня.

— Почему ты так меня ненавидишь?

Насмешливый смех сорвался с моих замерзших губ. Было холоднее, чем я ожидала, и я была одета не по погоде, глупая я.

— Вау. Ты настолько самоуверен, что не можешь понять, почему я так тебя презираю? Я думала, ты умнее этого.

— Что ж, я хочу услышать это от тебя. Я не люблю спекулировать.

Да неужели? Я не думала, что он был готов к этому, но я все равно подыграла ему.

Борясь с очередной дрожью от холода, я обняла себя за талию и слегка повернулась к Мэддоксу. Рваные джинсы были плохой идеей, так как мои ноги онемели. Но я отказывалась показывать какие-либо признаки того, что замерзла до смерти, тем более перед ним.

— Первое. Ты до сих пор не извинился за то, что столкнулся со мной в кофейне.

Он издал насмешливый вздох, полный недоверия.

— Что? Ты все еще злишься из-за того дня? Прошло два месяца!

Я стиснула зубы, молча ощетинившись.

— Мне все равно, сколько времени прошло. Я ценю, когда люди берут на себя ответственность за свои ошибки и извиняются, когда они не правы.

— Мне очень жаль.

У меня отвисла челюсть, и я посмотрела ему в глаза. Подождите… Мэддокс Коултер только что извинился передо мной? Что-то не так с моими ушами? Может, мне приснилось? Да, наверное, так и было.

— Что ты только что сказал?

Он бросил остаток сигареты на землю, раздавив ее кожаным сапогом. Он не сводил с меня глаз, на его лице не было ни капли озорства. Он выглядел… серьезным. Какой запутанный человек. Я больше не могла сказать, какая его сторона была настоящей.

— Я сказал, что сожалею, — пророкотал он с искренним выражением лица.

Я сузила на него глаза.

— Извинения не приняты, если они неискренни.

— Ты меня смущаешь, женщина. Сначала, ты хочешь, чтобы я извинился. Потом, когда я это делаю, ты говоришь мне не делать этого. Выбери что-то одно, Гарсия.

— Когда кто-то говорит, что ему жаль, он должен иметь это в виду. Извинения должны быть искренними, иначе это бесполезно и, честно говоря, пустая трата времени. Говори серьезно или не говори вообще. Я не принимаю пустых извинений.

Мэддокс поднял руку, прижав ее к груди.