Признаться честно, я считала дни, часы и минуты до месячных. Мне так сильно хотелось проснуться утром (ну ладно, днем) и обнаружить, что у меня задержка.

Ничто не осчастливит меня больше, чем беременность. В этом я уверена. Даже если мое благословение станет проклятием для Ромео.

Ромео подошел ко мне и попытался вырвать книгу у меня из руки.

– Подожди. – Я надулась и потянула обратно. – Мэдисон вот-вот…

Он замер.

– Мэдисон?

– Персонаж. Сестра Генри.

А что же Мэдисон-Скотина? Я не слышала о нем со времен перепалки в Le Bleu.

Я бы солгала, сказав, что довольна тем, как мы расстались. И дело вовсе не в чувстве вины. Мэдисон использовал меня как инструмент в борьбе против моего мужа, который, в свою очередь, использовал меня как инструмент в борьбе с Мэдисоном.

Будь я судьей, они оба были бы признаны виновными в преступлениях. Просто отвратно осознавать, что мы втроем застряли в подвешенном состоянии среди власти, эго и денег.

Я отпустила книгу, позволив Ромео положить ее на тумбочку. После чего он показал мне рай в месте, которое должно было стать моим личным адом.

Мы занимались всем, кроме секса. Часами изучали тела друг друга. Каждую мышцу. Каждый изгиб. Лизали, целовали, царапали и сосали.

Он знал мое тело от и до. Родинку под правой бедренной костью. Каждую веснушку на плече.

Я тоже тщательно его изучила, выяснив, щекотки в каких местах он боится (между прессом и бедром), что заставляет его затаить дыхание (когда я беру головку члена в рот, а потом дую на кончик), а что он просто терпит, потому что знает, как мне это нравится (когда я облизываю его ушную раковину, у него от этого бегут мурашки).

В два часа ночи он натянул штаны. Я лежала в кровати с опухшими губами, растрепавшимися волосами и приятной болью во всем теле. Ромео глянул на бедный цветок и пробормотал что-то, подозрительно похожее на «…неспособна даже о цветке позаботиться, что уж говорить о ребенке».

Роза Вернона одолела невозможное – меня.

Мою комнату, лишенную солнечного света, грязную воду, в которой она мариновалась, и мою общую невнимательность.

Время от времени Ромео ухаживал за ней, наливая свежую воду. Как-то раз даже взял маленькие ножницы, которыми я подстригаю брови, и отрезал кончик стебля.

Возможно, именно поэтому у розы опал всего один лепесток с тех пор, как мы стали регулярно спать вместе.

Я не знала, что поражало меня сильнее: то, что Вернон сумел вывести подвид розы, или же скрытая склонность моего мужа заботиться о чем-то с нежностью любящего отца.

Следующим утром я порхала вокруг кухонного островка вместе с Хэтти во время шоколадного состязания. Перед нами лежал шоколад всевозможных брендов. Godiva, Cadbury, Dove, Ghirardelli, Lindt и La Maison du Chocolat.

Вернон, наш судья, сидел на барном стуле, для дополнительной высоты подложив четыре толстых учебника по финансам, которые я стащила у Ромео в кабинете. Хотя мы с Хэтти все равно не видели его через повязки на глазах.

Я разжевала жемчужину с малиновым ганашем.

– Godiva.

Вернон прокашлялся, прервав наше состязание со счетом 4:3 в мою пользу.

– Миссис Коста, у вас гость. – Как и всегда, он упорно называл меня «миссис Коста». И, как всегда, я заметно содрогнулась.

Сорвала повязку с глаз и ахнула.

– Фрэнки! – Но это была не она.

И не мама тоже.

Из легких вышел весь воздух, со свистом прорвавшись между губ.

Передо мной стоял Шепард Таунсенд.

Он застыл на пороге со шляпой в руках и переминаясь с ноги на ногу. На нем был костюм, который нравился мне больше всего. Черный с желтыми полосками. Смешное сочетание, за которое он получил прозвище Пчелка Бубба.

Казалось, с тех дней минула целая вечность.

Теперь мне было не смешно.

– Даллас. Ты не отвечаешь на мои звонки.

Я отодвинула шоколад в сторону.

– Да, я в курсе.

– Я надеялся, мы сможем поговорить. – Отец повел плечом, впервые выражая неуверенность. Это затронуло струны моей души, если не сплело их в спутанный клубок. Несмотря на его поступки, я не могла всецело его ненавидеть.

Я указала на заставленный десертами стол.

– Как видишь, я занята.

К горлу подступил колючий гнев. И причина крылась не только в том, что отец пообещал меня Ромео без моего согласия. Он поступал так и прежде с Мэдисоном. Наизнанку меня выворачивал именно тот шокирующий момент, когда мой теперь уже муж утащил меня из дома моего детства босиком и в ночном халате. И в этот миг я поняла с четкостью отражения в отполированном зеркале, что отец меня не спасет. Отцы должны защищать своих детей. А не репутацию своей семьи.

Шепард Таунсенд вращался в мире мужчин, в котором женщины – пустое место. Простые, взбалмошные создания, которых можно утихомирить кредиткой.