Я на автопилоте достал два кусочка жвачки из жестяного контейнера и протянул ей. Она сунула их в свой красивый розовый ротик, который я больше никогда не поцелую и не трахну.

– Печенька… – Я замолчал. Тут не хватит никаких извинений.

– Нет. Теперь моя очередь говорить. – Она даже не попыталась убежать. Ударить меня. Позвонить в полицию, родителям, сестре. Моя сперма густыми белыми каплями все еще стекала из ее киски. На капоте машины размазалась струйка крови.

Я встал достаточно далеко, чтобы не представлять для нее угрозы, и принялся слушать.

– Я хочу, чтобы ты прекратил следить за мной. – Слова прозвучали так, будто были произнесены среди холодных стен конференц-зала перед толпой акционеров, а не перед мужем. – Больше никаких машин, которые едут хвостом за Джаредом. Никакой охраны. И ты больше не будешь наблюдать за мной по камерам. Я чувствую себя участницей «Большого брата». Только никогда не смогу победить. – Даллас взмахнула руками. – Я хочу, чтобы здесь был мой дом, а не тюрьма.

Меня так сильно удивило ее желание остаться, что чуть не подкосились колени. Однако я продолжал стоять с бесстрастным выражением лица. Если я чему-то и научился у своего отца, так это тому, что нужно не терять лица и гордости, даже когда гордиться нечем.

Даллас вонзила зубы в жвачку с пустым выражением лица, на один поразительный миг напомнив мне самого себя.

– Скажи, что понимаешь, и мы закончим, иначе я уеду и дам тебе развод, которого ты так сильно хочешь.

Меня так и подмывало сказать ей, что вызову ей Uber, который отвезет ее обратно в Библьвилль. Однако рационализм не позволил гордости возобладать над здравым смыслом.

– Это приемлемо.

Она сделала прерывистый вздох.

– Я хочу ребенка.

А я хотел, чтобы она приняла контрацептив экстренного действия. Но такая просьба была бы проявлением трусости. Не ее вина, что я потерял контроль. Мы оба играли на победу. Команда хозяев (то есть я) потерпела сегодня неожиданное поражение. Не нужно обманом лишать ее победы. И неважно, насколько масштабной она, наверное, окажется. Даллас может забеременеть. А последние двадцать минут могут определить всю мою жизнь.

Я достал жестяной контейнер и сунул кусочек жвачки в рот.

– Ну, а я не хочу.

– Почему ты так противишься продолжению рода?

– Из-за травмы.

– Расскажешь мне?

– Нет.

Похоже, мой ответ ее не удивил. И не расстроил. Напротив, когда я подошел ближе, то заметил крошечные пузырьки в слезе, которая до сих пор не испарилась. Нет. Не в слезе. Это была… слюна? Я впервые осознал, что никогда не видел, чтобы Даллас плакала. Ни разу.

В этот момент во мне что-то изменилось. Я больше не воспринимал Даллас Коста как помеху. В конце концов, она одерживала победу почти во всех наших психологических играх. И на этот раз она довела меня до края, а потом толкнула за него. Заставила трахнуть ее без защиты, почувствовать себя виноватым за это, да еще и торговаться с ней. Даллас Коста не игрушка. Она мне ровня, и будет разумно относиться к ней соответственно.

Печенька нахмурилась, скорее всего, раздумывая, что хотела бы выторговать в наших переговорах. Если я дам ей высказаться первой, то она, вероятно, потребует всю мою душу без остатка.

– Я дам тебе свободу, если ты дашь мне время. – Слова сами сорвались с языка.

– Время для чего?

Для того, чтобы избавиться от тебя на моих условиях, когда расправлюсь с Мэдисоном Лихтом.

– Чтобы подумать о детях, – солгал я. Она задумалась, но, прежде чем успела ответить, я добавил: – Но у меня тоже есть условие.

Даллас облизала губы, кивая.

– Я больше никогда не буду видеться с Мэдисоном.

– Пообещай.

– Даю слово.

Она спрыгнула с крыши «Майбаха», а платье так и осталось перекошено и собрано вокруг талии. Моя сперма стекала по ее бедру к коленям и лодыжкам. Высохшая, слипшаяся кровь в форме облаков отпечаталась на внутренней стороне ее бедер. Мы оба молча на них смотрели.

– Хочешь, вылижу, чтобы не болело? – внезапно для самого себя проворчал я.

– Да, будь добр.

Можно небезосновательно утверждать, что я часто переоценивала свои актерские способности. Но не сегодня. Я сделала кое-что нехорошее. Ладно, очень плохое. Выдавила фальшивую слезу. Что тут скажешь? После того как Ромео предпочел ненавистную ему компанию профилактике СВДС, мне стало эмоционально легче, когда я увидела, как он сходит с ума, думая, что я ужасно расстроена.