— Лучше бы она была здесь.

Это было бы просто удачей, если бы меня направили по ложному следу в ужасной игре в телефон. Я узнал местонахождение Фэр у Ромео, который узнал ее местонахождение у Даллас, которая узнала ее местонахождение у Хетти, которая узнала ее местонахождение у Фрэнки, которую я считал столь же надежной, как и метод вытаскивания.

Я запихнул весь бумажник в билетную кассу и, не дожидаясь, ворвался за барьер. Содержимое внутреннего кармана моего костюма билось о мою грудь при каждом шаге.

Мой правый мокасин свалился, когда я несся по коридорам, как бык. У меня не было времени поднять его.

Ребенок бросился мне наперерез. Он уронил свою сладкую вату, заплакав при виде меня.

Я мог только предполагать, как я выгляжу. Щеки покраснели от того, что были заморожены чуть ли не до обморожения. Губы сжаты в четкую линию. Волосы развевались на ветру.

Воистину, Фэрроу выбрала самое неудачное время года, чтобы вылечить меня.

Так чертовски холодно.

Коридор вливался в арену, где тысячи людей ликовали со стадионных мест. Я никогда не найду ее в этой толпе.

— Внимание: финальный матч начнется через три минуты.

Эти слова эхом отдавались из динамиков на каждом углу. Это доносилось из кабинки на краю трибун.

Я подошел к ней, выхватил микрофон у перепуганного диктора и проследовал к центру трибуны, слишком решительно настроенный, чтобы испытывать неловкость.

Я постучал по микрофону.

— Фэрроу Баллантайн?

Гул толпы затих, а затем снова стал нарастать.

Ряд фехтовальщиков в форме остановился в нескольких футах от меня, глядя на меня сквозь маски. Один из них подтолкнул другого и указал на меня кончиком шпаги.

— Фэрроу. — Я крутанулся на месте, пытаясь разглядеть ее в море лиц. — Ты здесь?

— Какого хрена ты делаешь?

Это сказал случайный человек на стадионе.

Я провел большим пальцем по челюсти, говоря в микрофон сквозь стиснутые зубы.

— Все, что я делаю, — это пытаюсь вернуть свою девушку.

Толпа взорвалась столпотворением.

Большинство кричало.

Некоторые закричали.

А у меня официально кончилось все терпение.

— Боже правый, этот человек в порядке. — Одна женщина присвистнула. — Нарядите меня, как рожок мороженого, и дайте мне его облизать.

За минуту я превратился в посмешище, и к черту это. Я не хотел протягивать оливковую ветвь. Я хотел подарить Фэрроу Баллантайн все чертово дерево.

— Фэрроу… — Я передернул плечами, вглядываясь в толпу безликих людей. — Все наши отношения были тайной. Запрятаны в темных закоулках нашей жизни. Больше так не будет. Примешь ли ты меня или отвергнешь, но я больше не буду притворяться, что я не твой.

— Эй, чувак. — Еще один чертов человек. — Где твой ботинок?

Вся аудитория смеялась.

Я продолжал, не обращая на них внимания.

— Я провел всю свою взрослую жизнь, живя и не живя. Ты ворвалась в мою жизнь так неожиданно. Как глоток свежего воздуха. Ты научила меня, как двигаться дальше, как преодолеть свое прошлое и как жить. Я снова могу прикасаться.

Кто-то заржал.

Еще больше насмешек.

Возможно, мне следовало бы озаботиться раскрытием своего секрета миру, но я этого не сделал. Возвращение Фэрроу имело большее значение.

— Только что я пять часов ехал под дождем в дерьмовой арендованной машине и не остановился, меня не стошнило, я не остановился. Это все ты, Осьми. — Я повернулся лицом к другой половине толпы, прикрывая свои позиции. — Мне жаль, что я не заметил этого раньше. Что не сделал тебя своим приоритетом сразу, как только встретил. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Я крепче сжал микрофон. Мое зрение затуманилось. Я спал примерно шесть часов, которые растянулись на четыре дня.

— Помнишь, ты рассказывала мне о телефоне "Лобстер"? Ты была права. У каждого есть любимое произведение искусства. Ты — мое.

Тишина.

Все люди на арене погрузились в абсолютное молчание.

Где, черт возьми, была Фэрроу?

Черт побери. Я сожгу все твои кредитки, Фрэнки.

— Простите? — Фехтовальщица постучала меня по плечу, переминаясь с ноги на ногу. Она поправляла кончик своего хвостика. — У нас сейчас матч.

— Отложи его.

— Но…

Я смотрел на нее, пока она не скрылась.

Оставшись один, я направился на другую половину стадиона, поправляя микрофон.

— Фэрроу, я пытался бороться с чарами, которые ты на меня наложила. Я лгал себе. Я лгал тебе. Жизнь беспорядочна. Любовь рискованна. А я был в полной безопасности в своем стерильном пузыре.