Я напряглась, не в силах выдержать ее пронизывающий взгляд. Она была осведомлена о моих похождениях с ее женихом.

И неважно, что у нас обоих были с ним договоренности — и никто из нас их технически не нарушал. До этого момента мне удавалось избегать ее в разросшемся особняке благодаря ее исчезновению.

Теперь же она была как зеркало, заставляя меня посмотреть в глаза своим грехам.

Я встала.

— О, пожалуйста, мисс Баллантайн. — Эйлин махнула рукой. — Вы не мой сотрудник. Можете сесть обратно.

— Я сотрудник твоего жениха. — Это слово прожгло мне горло и обожгло язык.

— Несмотря на это, сегодня я пришла к тебе как женщина, обращающаяся к другой женщине.

Мое сердце опасно заколотилось.

Эйлин скользнула рядом со мной, заставив меня опуститься на край скамьи.

Она положила свою сумку на колени.

— Я благодарна тебе за то, что ты пришла сюда.

— Я не ценю, что ты обманула меня, заставив думать, что это Зак пригласил меня сюда.

— Может, ты и не ценишь, но, конечно, ты можешь это понять. — Эйлин кивнула. — Вот почему я держала это в тайне. Я не могла рисковать, что ты откажешься выполнить мою просьбу. Время в этом деле не на моей стороне.

Я нацепила на себя маску безразличия, чувствуя, как надвигающаяся катастрофа врывается в мою жизнь.

— Чем я могу тебе помочь?

— Думаю, мы обе знаем, чем ты можешь мне помочь. — Она что-то искала в своей сумке, губы были сжаты. — Перестань трахать моего жениха.

Ее требование резануло меня по груди, проникло глубоко в сердце и схватило его. Не было смысла отрицать очевидное, даже если это была моя рефлекторная реакция.

Если уж на то пошло, Эйлин заслуживала правды.

Я спряталась в куртку, заставляя себя произнести.

— Это несерьезно.

Не ложь.

По крайней мере, для Зака.

Он неоднократно напоминал мне и себе, что у нас всего лишь временные отношения.

Тем не менее, это было грязно. Как белая ложь.

Глаза Эйлин изучали мое лицо. За ними я увидела столько тех же эмоций, в которых тонула сама. Агония, ревность и отчаяние. Сырая жалость к себе, от которой было трудно дышать.

Ее глаза блестели от слез, но я знала, что она не позволит им упасть. Эйлин, как и я, воспринимала уязвимость как слабость. Она не позволяла себе сломаться.

— Может, для тебя это и несерьезно, но для меня это серьезно. — Она расправила платье, разглаживая морщинки. — Я всегда мечтала выйти за него замуж.

Я откинула голову назад, сцепив брови.

— Я думала, вы даже не были знакомы до нескольких месяцев назад?

Она потерла покрасневший нос и покачала головой.

— Боже милостивый, ну разве ты не наивна?

Засунув руку в сумку, она достала крошечный старый фотоальбом и протянула его мне. Я открыла его.

Мое сердце упало еще ниже, когда мой взгляд упал на первые две фотографии. На них ухмылялись два пухленьких малыша с валиками на бедрах и одинаковыми шапочками.

Нет.

Нет, нет, нет.

— Это мы с Заком в младенчестве. — Она указала на вторую фотографию. — А на — этой — мы в два года. Наши отцы были хорошими друзьями.

— Зак никогда не упоминал об этом.

— Он этого не помнит. Когда Констанс воссоединила нас, я не хотела смущать его, поднимая эту тему. Я ждала этого очень долго. Я… — Она закрыла глаза, ее щеки покраснели. Через минуту она покачала головой. — О, неважно.

— Расскажи мне, — настаивала я, поворачиваясь лицом к ней.

Эйлин спокойно переносила мое присутствие в жизни Зака на протяжении нескольких месяцев. Она действительно не возражала или боялась раскачивать лодку, пока не закрепилась на своем месте?

В голове промелькнул ее телефонный звонок той ночью. Зак рассматривал эту договоренность исключительно как деловую.

А она?

— Я любила его всю свою жизнь.

Боже мой.

Мне и в голову не приходило, что он ей нужен не только как символ статуса. Она одурачила меня своими постоянными предложениями добавить в контракт пункты "не трогать" и "встречаться".

Эйлин открыла глаза, ее нижняя губа дрогнула.

— Я потратила тридцать три года на то, чтобы стать той женой, которая нужна Закари Сану. Я лепила себя, как пластилин, в соответствии с его желаниями и запросами.

Так любить нельзя, хотелось закричать мне.

Вместо этого я еще глубже погрузилась в свою куртку, слушая ее слова.

— В детстве он защищал меня, когда мои старшие братья издевались надо мной. Он был умным, диким и храбрым. Он любил лепить из грязи, и я лепила из грязи. Он любил качаться на канатах, и я качалась на канатах. Он дурачился на тренажере в джунглях, и я тоже. Что угодно, лишь бы быть рядом с ним. И он позволял мне… пока моя семья не переехала.