Констанс искала на моем лице хоть какие-то следы эмоций — печали, разочарования, ревности, — но не находила.

Она не знала, что наткнулась на ветерана в области эмоционального насилия, прошедшего двадцатитрехлетний курс обучения у Веры.

— Очень хорошо, мисс Баллантайн. — Она кивнула в сторону двери. — Пожалуйста, уходите.

— Если вам нужно что-то еще… — Я ткнула большим пальцем в сторону коридора. — Я буду в гостиной, смотреть фильм.

Я намеренно раздражала Констанс, злясь на нее за то, что она контролирует Зака, зная, что у нее не хватит смелости заплакать перед ним.

Она проворчала.

— Не знала, что у вас сегодня выходной.

— Это не так. — Я прижала руку к груди. — Боже, Боже. Как некрасиво с моей стороны.

Хмыкнув, я вышла и размеренным шагом направилась в свою комнату, не позволяя упасть первой слезинке, пока не убедилась, что ее не услышат.

ФЭРРОУ

Зак так и не вернулся домой.

Я достала телефон, проверила время (десять тридцать, мать вашу?) и удержалась от того, чтобы написать ему сообщение, по той единственной причине, что он мне ничего не должен.

На самом деле я регулярно повторяла себе эту фразу с тех пор, как Констанс и Эйлин ушли три часа назад.

Он не твой парень.

Не твой муж.

Не твой. И точка.

Скоро он пообещает свои передние лапы кому-то другому в пушистом платье на поле пыльцы.

Ты временна и незначительна. Перышко на ветру.

Я металась по комнате, как львица в ржавой клетке.

Ирония не покидала меня. В то время как нынешний муж Даллас заточил ее в золотую клетку, а она боролась за свободу, я сама добровольно попала в свою позолоченную тюрьму и не хотела ее покидать.

Было бы проще, если бы блеск и гламур привлекали меня. Я могу найти это в другом месте.

Нет, я жаждала мягких улыбок, которыми мы делились через всю комнату, мимолетных прикосновений и его притягательных слов утешения, каждое из которых было вырезано на моей коже, как татуировка.

Я обхватила пальцами подоконник и уставилась на сверкающий бассейн. Прозрачная вода мерцала под луной.

Все, что тебе нужно, — это окунуться.

Охладить бушующие гормоны и раскаленную ревность.

Я влезла в крошечный желтый бикини Даллас ("поскольку в ней я теперь похожа на болонью, засунутую в резинку"), взяла полотенце и, несмотря на мороз, спустилась вниз.

От поверхности бассейна густыми белыми облаками поднимался пар. Я нырнула с головой, пробив поверхность до самого дна и сделав целый круг, прежде чем вынырнуть на другом конце.

Я жадно вдохнула и наклонила голову к небу. Звезды заплясали по моему зрению, таяли друг в друге, превращаясь в лужицу слез.

Перестань жалеть себя. Они припасены для твоего дня рождения. Просто поплавай.

Я плавала. Пока мои мышцы не напрягались и не горели. До тех пор, пока мне не стало казаться, что мои конечности отваливаются и уплывают. Круг за кругом. Пока, наконец, мой разум не прояснился.

Закончив, я запрыгнула на шезлонг в бассейне и закрыла глаза, не потрудившись вытереться. Неумолимый ветер лизал мое тело. Соски затвердели до онемения.

С моих волос на землю капала вода. Я сложила губы в строчку из песни, которую слушала каждую ночь на своей двухъярусной кровати в Сеуле.

Ребра — это не клетка. Это стены твоего дома.

Я сделала дрожащий вдох, отгоняя меланхолию.

Ты живешь в долг, Фэр.

Я не хотела, чтобы Констанс получила удовольствие, испортив мне жизнь.

Но что, если она права? — спрашивал крошечный голосок в моей совести. Что, если ты причиняешь ему боль?

Семя проросло в моем сознании, пустив корни в груди.

А как же ты сама? Этот человек причинит боль твоему сердцу. Победа над злой мачехой этого не стоит.

От одной мысли о том, что Эйлин будет в одном из этих пышных свадебных платьев, у меня в желудке забурлила кислота.

Как я буду справляться, когда придет время расстаться с моим личным демоном?

— Осьми. — Его успокаивающий голос накрыл меня, словно кашемировое одеяло.

Каждый мускул в моем теле напрягся, но я не открывала глаз. Его уверенные шаги приближались, хлопая по тяжелому гранитному настилу.

Под топом бикини мои соски напряглись, а сердце пропустило дюжину ударов. От одного только звука его шагов у меня в животе поднимался жар.

И все же я отказалась показать ему, как я рада его возвращению.

— Что ты здесь делаешь? Холодно.

Правда? Я не чувствую ничего, кроме своего желания к тебе.