Я выиграл битву, но проиграл долбаную войну. Это как приползти домой после поражения и обнаружить, что он сгорел дотла в падшем королевстве.

Я делаю еще несколько шагов, затем останавливаюсь на пороге и поворачиваюсь к ней.

– Единственное, о чем я жалею, – это о попытке угодить тебе, расставшись с Дарьей. Я любил тебя, как никто другой. Я оплакивал тебя. Я думал, что ты мертва, и мучил себя, винил себя. Но я никогда не хотел причинить тебе боль. Да, я допустил ошибку. Но ты сделала все нарочно. Так что теперь я ухожу от тебя, так же как ты от меня. Только вот я опоздал на четыре года.

Когда моя мать еще занималась поэзией (и при жизни), она читала нам по четверостишью каждую ночь. Есть одна фраза, которая застряла у меня в памяти. Не целый абзац – просто одно предложение:

Любовь уничтожает.

Эти два слова увязли в моей голове. Что может быть уничтожающего в любви? Любовь торжествует, побеждает. Она полностью противоположна уничтожению. Даже тогда я знал значение слова любовь, но не понимал его смысла. Сейчас я стою перед закрытой дверью в комнату Дарьи впервые за несколько недель без слов, поцелуев, да даже без простого взгляда в ее сторону, и я полностью уничтожен.

Я стучу в дверь и только потом понимаю, насколько это глупо. Настоящий мужчина ворвался бы к ней и перекинул через плечо. Мужчина, которым я когда-то был в «Ленни», когда у меня была уверенность, что я поимею ее.

Но это было до того, как я уступил желаниям сестры.

Тогда я был действительно настоящим мужчиной.

Черт подери. Как же тяжело.

– Войдите. – Ее голос хриплый и такой далекий.

Я толкаю дверь, вхожу и закрываю ее за собой. Я не поворачиваюсь к ней, так что мне не приходится видеть выражение ее лица.

– Поговорим? – спрашиваю я, уставившись на дверь. С каких пор я стал использовать вопросительный знак? С тех пор, как я потерял всякое право говорить ей, что делать.

Скажи да.

Скажи да.

Скажи да.

Но она ничего не говорит.

Я жду. И жду. И жду. Я заслужил это. Все. Мой телефон пищит, и я достаю его из кармана.

Поговорим.

Легкая улыбка коснулась моих губ. Мы все еще мы, и так будет комфортнее. Когда ты не говоришь с кем-то, кого ты видишь каждый день, то начинаешь задаваться вопросом – не перестали ли они замечать ваше существование? Но Дарья помнит. Колесо обозрения, балетную студию, лес. Домик Воуна у бассейна и раздевалку в школе.

Я, не поворачиваясь, пишу ей ответ.

Мне жаль.

Она отвечает.

Мне тоже.

Я пишу ответ.

У Гаса твой дневник. Он попросил меня проиграть игру, если я не хочу, чтобы он распечатал его.

Она печатает.

Гас трус. Удачи этому идиоту в попытках настроить принтер.

Я хихикаю и качаю головой. Дарья и Сильвиа показывают себя с той стороны, которую я никогда не видел ранее. Одна жертвует собой ради меня, а другая жертвует мной ради себя.

Можно мне повернуться?

Не знаю, хорошая ли это идея.

Дыши, дыши, ублюдок.

Мне нужно видеть твое лицо, когда я напишу следующее сообщение.

Две минуты спустя она отвечает:

Хорошо.

Я поворачиваюсь и тону в ней. Она сидит на кровати в огромной пижаме. Ее волосы собраны в мою любимую прическу и спадают через правое плечо. Мое сердце колеблется, как будто пьяница бежит по городу из борделя в объятия принцессы Диснея. Я глуп, потому что отпустил ее, но может, я умный, потому что осознал свою ошибку.

Надеюсь, что не слишком поздно.

Я смотрю вниз, пальцы летают по экрану:

Посмотри на меня.

Я наблюдаю, как она читает сообщение. Она морщит лицо, но не поднимает взгляд.

Я делаю очередную попытку:

Я проиграю игру и верну твой дневник. Мне жаль, что у меня заняло столько времени достать голову из задницы. Было слишком темно. Сложно было отличить хорошее от плохого. Я так долго защищал сестру, что даже не задумался о том, а стоит ли она того.

Она все еще не смотрит на меня. Слеза скатывается по щеке. Я делаю глубокий вдох. Я не знаю многого о девчонках. Еще меньше я знаю о тех, кто мне нравится. И очевидно, ничего не знаю о той, которую люблю.

Люблю. Пять букв не могут выразить глубину моих чувств к Дарье Фоллоуил. Они кажутся слишком обычными, маленькими и слишком часто используемыми.

Виа заставила меня выбирать между вами. Она сказала, что вернется в Миссисипи, если я сделаю неверный выбор.

Ее пальцы не двигаются, зависли над экраном. Она ничего не говорит и не печатает. Она не делает ничего. И любовь уничтожает. Я знаю это, потому что хочу врезать самому себе за то, что был таким самодовольным ублюдком, который думал, что выйдет сухим из воды. Железный человек не просил сердца – но получил его.