Мои пальцы дрожат вокруг руля, когда я подъезжаю к дому Гейба Причарда.

Пятнадцать лет назад, после того, как немного улеглись слухи вокруг меня и Джейми и я вернулась в Тодос-Сантос, то решила всячески помогать школе Всех Святых. Мне нужно было наладить связь с учителями, очистить репутацию ради детей. Я сразу поняла, что если я хочу остаться в этом городе, то мне нужно доказать, что я не ненормальная совратительница малолеток.

Связи. Мне потребовался всего один телефонный звонок, чтобы выяснить, где живет этот ублюдок.

Я нахожусь не в том положении для конфронтации, но не сомневаюсь, что справлюсь, так как это нужно не мне. Это ради дочери. Ни Джейми, ни дети не знают, куда я пошла. Я просто заказала пиццу и выбежала за дверь без объяснения причин, оставляя после себя только след от шин. Дарья была наверху, не замечая нервного срыва матери всего в нескольких метрах от нее. Я рада, что она не была свидетелем моего разрушения в тот худший момент в моей жизни, когда узнала, что с ней сделали. Последнее, что я хочу, чтобы она чувствовала стыд и унижение из-за этого.

Я заглушила двигатель перед домом в стиле Тюдоров на окраине Тодос-Сантоса и щелкнула костяшками пальцев, пытаясь успокоить дыхание.

Не убей этого ублюдка. Твои дети нуждаются в тебе, и ты никак не сможешь помочь им из тюрьмы.

Проще сказать, чем сделать. Когда я хлопаю водительской дверью и мчусь ко входу, то понимаю, что не смогу усмирить ярость.

Ты трогал мою дочь.

Забыла добавить: хоть я и говорю детям сохранять чистые помыслы – я проклинаю его – сильно.

Ради целесообразности и для того, чтобы мой план был успешным, я натягиваю типичную улыбку учителя балета прежде, чем постучать в красную дверь. Может, мои отношения с дочерью не подлежат восстановлению, но никто не имеет права обидеть ее и легко отделаться, независимо от того, что она может никогда не принять меня снова.

Он открывает дверь одетый в светло-серые брюки, свежую белую футболку и хмурится в течение минуты, когда видит мое лицо. Он ждал мою дочь? Я не могу спросить этого, но очень хочу.

– Миссис Фоллоуил. Как неожиданно.

– Да что ты, Гейб? – Я наклоняю голову и улыбаюсь так, что создаю впечатление, что я чокнутая. – Давай подумаем об этом секунду. Мой визит и правда такой сюрприз для тебя?

Он разыгрывает настоящий спектакль: хмурится, моргает, трясет головой.

– Не понимаю, что вы имеете в виду. – Голос его спокойный, но левый глаз немного дергается. Я уже вывела его из себя, хотя по-хорошему еще даже не начинала.

– Я имею в виду то, что потратила двадцать минут, пытаясь понять, что за липкая, стойкая субстанция на пижаме моей дочери, – а это алоэ. Крем с алоэ, который она нанесла на свою попу, чтобы унять боль после того, как вы бесцеремонно избили ее линейкой.

Я подала новость спокойно, но категорично, зная, что если выйду из себя, то все испорчу. А я не могу облажаться. Не сейчас, когда в это вовлечена Дарья. Мне надо перестать подводить ее.

– Довольно громкое обвинение, миссис Фоллоуил, и я должен сказать, что понятия не имею, о чем вы говорите, – сказал он, но кровь все равно отлила от его лица, а пальцы сжимали край двери с такой силой, будто от этого зависит его жизнь. Я сделала шаг вперед, поднимая подбородок и заглядывая ему в глаза.

– Мне освежить вашу память? У меня есть полный доступ к сообщениям, телефонным звонкам и контактам моей дочери, и кое-кто из нас был очень безответственным, когда писал моей Дарье.

Все это грубая ложь и предположение. У меня никогда не было мысли о том, чтобы нарушить личное пространство дочери, но я до сих пор помню свой собственный роман с ее отцом. Страсть. Дикость ситуации. Необходимость поддерживать связь после школьных занятий. Он, наверное, сохранен под чужим именем или звонит с другого номера, но они точно не могут не общаться вне школы.

Он переступает с ноги на ногу, потирая рукой лицо, когда до него доходит, что у меня могут быть доказательства против него.

– Миссис Фоллоуил, пожалуйста, не стоит поучать меня в этой ситуации. Вы были на моем месте. Эти дети, – говорит он, намекая на моего мужа, – совершеннолетние, с бушующими гормонами и грешными помыслами. Вы как никто понимаете, насколько размываются границы.

– Первое, – говорю я, – Дарья не была совершеннолетней, ей было всего четырнадцать, когда она впервые пришла к вам. Джейми был уже давно совершеннолетним, когда я впервые прикоснулась к нему, так что не надо сравнивать. Второе, – я указываю на него, – я никогда не причиняла боль студентам. Вы хоть понимаете, в какие проблемы вы попали, мистер Причард? Не думаю, что вы осознаете это.

Другой манипулирующий жест с моей стороны – я говорю с ним так, будто он уже признался во всем.

– К сожалению, кажется, что этот вопрос я должен обсудить с моим юр…