Действительно, и я обратил внимание, что она опять задает вопрос про девушку. Это хорошо, потому что ответ ей не понравится, а я еще не закончил с ее задницей – в прямом и переносном смысле. Я закрываю перекладину, она слышит щелчок и вздыхает, открывая глаза. Здорово видеть ее такой уязвимой и напуганной. Сейчас она не капитан группы поддержки, а я не капитан соперничающей футбольной команды. Мы просто два подростка, у которых никогда не было шансов стать друзьями в этом мире, поэтому мы стали теми, кем стали, – врагами.

Сейчас мы на самой вершине.

– Ты когда-нибудь целовалась на колесе обозрения? – спрашиваю я.

– Нет.

Все твои первые разы, детка.

Я воспринимаю это как приглашение и прижимаюсь к ее губам, отвечая на него, не думая о родителях внизу, о всех сложностях и обстоятельствах. Не думая о запрете, о том, что это неправильно пошло и что она может отомстить мне и надрать задницу.

Она приоткрывает губы и стонет мне в рот. Мы целуемся, целуемся и целуемся, будто ничего в мире больше не существует. Рукой поглаживаю шею и сжимаю ее, она отвечает на это укусом за губу. Я смеюсь и облизываю ей лицо – она тоже смеется.

– Я думала, что тебе не нужны мои первые разы.

– Мое мнение меняется в зависимости от настроения и того, насколько горячей ты выглядишь сегодня.

– Как мило подшучивать над тобой, – она мурчит мне в губы.

– Действительно.

Кабинка казалась плащом-невидимкой, пока мы не начали снижаться. Ее родители могут разглядеть наши лица, если вдруг они стоят около колеса, а я уверен, что они там. Мы отдаляемся друг от друга. Все в нас – борьба за власть, где никто не хочет быть отвергнутой стороной.

Мой член тверд, как и ее выражение лица. Думаю, что она пожалела об этом. Мне тоже следовало бы. Не из-за Джейми, пошел в зад этот Джейми. Я не напрашивался в их дом. А из-за Адрианы и Вии.

Но Вии здесь нет, так что я не чувствую вины или сожаления. Она покинула меня, как и все остальные.

– Ты мне все еще не нравишься, – ее шепот касается моего лица.

– Мне тоже, – отвечаю я. О себе. О ней.

Остаток спуска мы проводим в молчании. Когда мы выходим из кабинки, оператор протягивает руку в ожидании оплаты. Джейми кладет двадцатку в его руку и машет нам.

– Сдачи не надо. Вы нормально? – Он оглядывается и становится между нами.

Дарья отвечает нет. Я – да.

Мы ответили одновременно, посмотрели друг на друга, и она закатила глаза. Я улыбнулся.

По дороге домой Дарья ест яблоко, которое я бросил ей на бедра, а после бросает огрызок мне на колени.

– Шах и мат.

Пенн

Когда живешь во лжи – время движется совсем с другой скоростью. Это как плыть против течения – каждая секунда длится словно три часа.

Я паркуюсь в какой-то дыре за четыре квартала от школы за час до начала тренировки. Утром мы делаем силовые упражнения, а после обеда – занятия на поле.

Дело не только в том, что я больше не живу с Рэттом и боюсь того дня, когда он получит неожиданный звонок от директора, – сейчас я езжу на новеньком «Приусе». Впервые в жизни у меня есть что-то хорошее, и я не собираюсь выставлять это напоказ.

Чтобы быть уверенным, что друзья не спросят Рэтта обо мне на заправочной станции или в супермаркете, я сказал, что он сошел с ума.

– Ранняя деменция, – объяснял я каждому, – наркотики сыграли злую шутку.

Никто не задавал лишних вопросов. Но чтобы придать своему алиби дополнительный блеск, Адриана – Адди, моя девушка, – рассказывает всем, что она видела Рэтта, спорящего с магнитофоном у Ленни – в забегаловке, где она работает.

Это первый раз, когда я увижусь с командой после пятничной игры. Мне нужно было дополнительное время, чтобы переварить то, что произошло. Когда игроки начинают вваливаться в раздевалку, я уже стою там с руками на бедрах, поставив ногу на скамью. На ржавых шкафчиках очень много граффити, цвет стен что-то среднее между серым и фиолетовым. Здесь все в пыли, вечно пахнет мочой и нищетой.

Джош, Малькольм, Камило, Кэннон, Нельсон и остальные приходят раньше тренера Хиггинса. То, что его еще нет, немного меня смущает – он никогда не опаздывает. Ладно, один раз было, когда его жена рожала. Он опоздал тогда на десять минут и орал в трубку:

– Да, Мередит, это наш первый ребенок. И ты не станешь рожать его в ближайший час. Я приеду, как только смогу.

Не представляю, как его яйца остались целыми.

Я закрываю дверь и облокачиваюсь на стену, скрестив руки:

– Кто-нибудь может объяснить, что за фигня произошла в пятницу вечером?