– Например? – трудно не смотреть на ее губы – они идеальны. Они всегда такие были. Все ее тело словно сошло со строк из поэзии о любви Эдгара Аллана По или Пабло Неруды. Меня огорчает, что такие богатые, красивые девушки, как Дарья, оказываются такими самодовольными и невыносимыми. У них есть все, но ничего из этого не было заработано ими лично. Это как выиграть в лотерею и ожидать, что ты сделаешь разумные инвестиции без финансовой подушки.

– Почему ты вырезаешь дырочки в каждой футболке?

– Не пытайся сорвать джекпот, пока не выиграла плюшевого мишку на ярмарке, – предупреждаю я, – спроси что-то другое.

Она закатывает глаза и вздыхает, делая вид, что я раздражаю ее:

– Откуда такое имя – Пенн?

– Отпусти перекладину, и я расскажу тебе.

– Откуда мне знать, что ты не поднимешь ее?

– Ниоткуда.

Ее лицо так близко, что я начинаю понимать, почему люди так любят колеса обозрения. Складывается впечатление, что ты один во вселенной. Она отпускает перекладину очень медленно и зажимает ладони между оголенных бедер.

Не смотри на ее бедра, ублюдок, – слышу я голос Джейми в своей голове.

Почему? Ее бедра были бы неплохими обогревателями для моих ушей, – мысленно отвечаю я.

– Закрой глаза.

Она повинуется. Как и в свои четырнадцать. Мне нравится ее покорность, когда мы наедине. Делаю мысленную заметку – не пользоваться этим. Дарья никому не отвечает взаимностью и, черт возьми, делает все, что захочет – только не со мной.

– До того, как наркотики затащили мою мать в кроличью нору, она была очень романтичной особой в огромных очках и с абонементом в библиотеку. Она познакомилась с отцом в церкви, когда ей было семнадцать. Это было на какой-то христианской скаутской программе. Но после началась цепь дерьмовых событий. Она попала в жуткую аварию, сломала почти все кости и чуть не умерла. Отец решил уйти от матери и ударился в культ Христа. Мама подсела на обезболивающие, а после на настоящие наркотики. Я привык читать ей стихи, пока она лежала в больнице, переходя из одной операционной в другую. Ее любимые поэты… были – поправил я, вспомнив, что ее уже нет, – Сильвия Плац и Александр Пенн. Вот она и назвала меня в их честь.

– Кто такой Александр Пенн? – покраснев, спросила Дарья.

Она не хочет, чтобы я думал, что она глупая. Мы достигли самого верха колеса.

– Он был русско-израильским поэтом и коммунистом. Немного двинутый. Был отчаянно влюблен в цыпочку по имени Белла. Она отвергла его, поэтому он попытался покончить жизнь самоубийством и попытался застрелиться. Не удалось. Она была так очарована его преданностью, что в итоге решила выйти за него замуж.

– Прямо как Ван Гог. Только эта девушка сказала «да».

– Да.

– Довольно отвратительно, – сказала она.

– Да, – подтвердил я.

– Некоторые сказки огорчают, – добавила она. Никак не может замолчать и слишком волнуется. Глаза все еще закрыты.

– Только хорошие, глазастик, – мягко сказал я.

Я открыл перекладину, она услышала металлический стук и резко втянула воздух:

– Что ты делаешь? – Голос ее дрожал.

– Скажи, что между тобой и Причардом? – Мой голос стал жестким.

Ее глаза все еще закрыты, не потому, что она следует моему указанию, а потому, что она ужасно напугана и вот-вот свалится в обморок.

– Ты сумасшедший! – пропищала она.

– Ты трахаешь пожилого мужчину? – Я игнорирую ее состояние.

– Ты сказал, что я могу доверять тебе.

– Нет, не сказал. Я спросил, доверяешь ли ты. На заметку: тебе не следует доверять мне. Мы принадлежим разным школам и компаниям. Но я честно ответил на твой вопрос, так что будет справедливо, если ты ответишь на мой.

– Размечтался, Скалли.

Я полностью поднял перекладину. Она ощущает легкий ветер. Я крепко держу перегородку, зная, что иначе не смогу ее закрыть, а это значит, что я на корточках и моя задница практически в воздухе.

– Хорошо! Хорошо! Нет. Мы не спим с ним.

Я громко зеваю, чтобы она услышала, и раскачиваю кабинку из стороны в сторону.

– Я не куплюсь на это.

– Нет! Мы действительно не спим, – она практически орет. Люди с соседних кабинок ее точно услышали и увидели. Но какое мне до этого дело?

– Тогда что вы делаете вместе? Играете в покер?

– Это уже второй вопрос, – она торгуется.

– С каких пор ты разбираешься в математике, Фоллоуил?

Знаю, что Дарья хорошо повеселилась бы, бросив правду мне в лицо. Она знает: я не сдам ее родителям. Не только потому, что она хранит мой секрет, но и потому, что я не такой мудак.

– А какое тебе дело? Гас сказал, что у тебя есть девушка.

– Гас – идиот.

– Да, но это не делает его лжецом.