Я никогда не любила Вию больше, чем тебя. Ты всегда была моей сильнейшей, естественной любовью. Но Сильвиа нуждалась в помощи. Она была бедная, униженная, брошенная, а я ничего не могла поделать, так как знала, что если я вмешаюсь, то для нее все станет только хуже. Единственное, как я могла ей помочь, покупая ей вещи, еду и оказывая поддержку. Я поэтому и пыталась устроить ее в Королевскую академию балета. Я не обращала внимания на ее слабости не потому, что была очарована ею, – просто кто-то должен был это делать. Я привела Пенна и Вию, не посоветовавшись с вами, девочки, и это была моя величайшая ошибка. Я была слишком сосредоточена на попытке искупить вину. Когда она исчезла, я едва замечала, что затаптываю свою дочь. Мне очень жаль, что ты чувствовала себя недостойной из-за меня. Мне всегда было сложно выражать свои чувства, думаю, что ты унаследовала это от меня. Я научила тебя жестокости, думая, что ты на самом деле такая. И когда ты стала хороша в этом, я купилась.

Я засмеялась сквозь слезы, качая головой и вытирая их.

– Ты реально хотела, чтобы я не становилась балериной.

– Только потому, что я не хотела, чтобы ты ощущала на себе то давление, которое я испытывала в детстве. Ты всегда была собой.

– Ложь. – Я фыркаю, закатывая глаза, что вызывает еще больше слез.

Она качает головой и смеется, и этот звук вырывается из ее груди с облегчением.

– Ох, Маркс, ты издеваешься? Ты всегда была прекрасной. Я замечала, что ты становишься все больше и больше неуверенной, но не понимала, из-за меня это или Вии. Я думала, что ты просто заскучала и устала.

– Заскучала и устала! – завизжала я. – Мама, да я просто чертовски устала!

Мы перестали смеяться. И плакать. И дышать. Глаза Мел стали шире, и мы обе посмотрели друг на друга с радостью, смешанной с удивлением. И благодарностью. С очень сильной благодарностью.

– Ты назвала меня мамой.

– Да. – Я запнулась. – Да. Ты и есть моя мама.

Мы столкнулись в объятиях, свободных от яда растерянности, непонимания и молчания. Чем больше времени я провожу в ее руках, тем глубже становится мое дыхание. Мы стоим на кухне около двадцати или тридцати минут. Пока мои руки и ноги не заболели из-за странного положения в течение долгого времени.

– Мама? – Я заговорила первая.

– Да, милая? – Я слышу радость в ее голосе, и она заставляет мое сердце трепетать.

– Думаю, что куриный пирог готов.

Пенн

Выпускной

Красная мантия и выпускная шапочка такого же цвета делают нас похожими на месячные. Отвечаю, это жестко. Не знаю, кто придумал сделать в одном цвете мантии и нашу футбольную форму, но он точно идиот.

Кэннон и Камило тащатся позади меня в длинной очереди к лестнице, ведущей на сцену, где директор зачитывает наши имена.

– Неужели он побрился? – смеется Кэм, толкая локтем Кэннона и поворачивая подбородок на меня. Его нога все еще заживает, поэтому легкая хромота сохраняется, но, к удивлению, ему это даже нравится. Я говорю «к удивлению», но на самом деле это единственная вещь, которой я научился за год, – когда появляются какие-то обстоятельства, то к ним надо подходить с высоко поднятой головой. Мы намного сильнее, чем нам кажется. Но порой мы можем прожить десятилетия, не имея причин для проверки этого. Дело в том, что жизнь всегда поражает нас. Даже великолепная блондинка, идеально сформированная, популярная и богатая девушка хранит в себе секреты. Даже футбольный капитан. Даже богатая мать двоих детей, которая вышла замуж за своего горячего миллионера – бывшего ученика. Вундеркинд балета. У каждого есть своя история, у каждого есть главы, которые мы не будем читать вслух.

– Хорошо выглядишь, Пенн. – Камило хлопает мне по плечу.

– Я не хожу по этой дорожке, Кэм. Прекрати, – фыркаю я.

– Мелоди и Джейми здесь? – спрашивает Кэннон и хихикает. Что с этим идиотом? Он ведет себя так, будто видит меня впервые в жизни, а я долбаная Тейлор Свифт. Поправляю тупую шапку и выдыхаю:

– Да, да. Бейли и Виа тоже.

– Где они? – спрашивает Кэннон.

– Где-то в толпе. – Перед сценой сотни мест нашего футбольного стадиона – конечно, пластиковые красные, – я даже не стал напрягаться, потому что Мел писала мне ранее, что займет место сзади, чтобы мы смогли быстрее всех проскочить на ужин. Последнее в этой жизни, чего я хочу, так это семейный ужин, но я обещал быть милым с Вией и пока преуспеваю в этом.

– Ты не проверил? Это жестко. – Камило дрожит и потирает руки.

Я разворачиваюсь и резко спрашиваю:

– Да что с вами, идиоты? Если это о Бейли или Вии, то нет, вы не можете подкатить к ним. Бейли еще даже не исполнилось пятнадцать, извращенцы.

Кэннон начинает громко смеяться, девушка позади толкает его в бок, Камило качает головой и улыбается:

– Просто найди их в толпе, ты, кусок дерьма.

Неохотно я начинаю скользить глазами по рядам. Директор называет девушку через двух людей от меня. У меня нет времени на эту фигню.