Неужели она пряталась, решив не лгать ради меня? Это больше походило на предательство. Горечь и тяжесть заполнили мою грудь, легли на язык и вспыхнули в тех местах, где мы касались друг друга.
Я швырнул телефон в стену. Он с треском отскочил от нее, демонстрируя покрытый бесчисленными трещинками экран. Следовало бы попросить мою помощницу заменить его на другой, вот только где сейчас найти мою гребаную помощницу? Я нуждался в ней, а она как сквозь землю провалилась. Я нуждался в ней, но знал, что лучше умру, чем признаю очевидное.
Путь от взятой напрокат машины до особняка Коула казался мне дорогой на эшафот. В такие моменты время всегда текло неспешно. Или, возможно, слишком быстро. Я не смог определиться. Здесь, впереди, находилось то, ради чего я жил долгие годы. Здесь, впереди, меня ждал конец и начало чего-то нового.
Завещание. Вердикт.
Грандиозный гребаный финал.
Не успел я моргнуть глазом, как очутился в домашнем кабинете Илайи Коула. Но еще до того, как принесли конверт с завещанием, меня охватило дурное предчувствие. Да и затхлая комната, набитая юридическими книгами, старой кожаной мебелью и пахнущая пожилым человеком, не казалась подходящим для этого местом.
Илайя больше не вел себя излишне мило. Но и не проявлял нетерпения. Сейчас бы я назвал его поведение профессиональным. Он не назвал меня «сынок», пока вел меня к креслу, как делал это раньше, и не стал настаивать, чтобы мне принесли кофе или чай, когда услышал мой отказ. Вместо этого он посмотрел на меня так, словно знал, что именно благодаря мне у его сына опух нос. Это только добавляло мне нервозности.
После того как посыльный принес завещание, он потер нос тыльной стороной ладони, надел очки для чтения и практически бесшумно разрезал конверт ножом для бумаги. Я же насторожился и напрягся в кресле перед его столом. Я не отрывал от него взгляда, пока его зрачки бегали по бумаге. И за все это время он не издал ни звука, ни единого звука, отчего кровь еще сильнее запульсировала у меня в ушах.
Джо выглядела чертовски самодовольной на похоронах. И не обменялась со мной ни единым словом. Даже не пыталась просить…
Зато я был осторожным… И хитрым… И милым с моим отцом все эти годы, не считая нашей последней встречи перед его смертью, когда я…
– Барон…
Илайя подергал себя за подбородок, пытаясь скрыть беспокойство на лице. Но тон его голоса сказал мне то, чего мне не хотелось слышать.
Я закачал головой. Этого не могло случиться. Меня не интересовали его деньги. Я и сам заработал миллионы. Конечно, состояние моего отца намного больше, но все же. Сейчас речь шла о том, чтобы Джо не сошло с рук гребаное убийство.
Речь шла о том, чтобы не пришлось и дальше жить с чувством опустошенности и обманутости.
Речь шла о справедливости.
– Дай сюда. – Я потянулся вперед и выхватил завещание из его рук.
Мне хватило несколько мгновений, чтобы пробежаться глазами по документу. Кровь так яростно пульсировала в венах, что казалось, будто сердце вот-вот разорвется на части. Черт побери, да я даже не понял половину того дерьма, что прочитал. Зато кое-что мне сразу бросилось в глаза.
Во-первых, завещание оказалось написанным от руки. Это показалось бы мне смешным, если бы я не признал почерк своего отца, да и датировалось завещание задолго до его болезни. Я перевернул последнюю страницу и взглянул на подписи двух свидетелей. Ни одно из имен не выглядело знакомым, но это вряд ли можно назвать чем-то необычным. Адвокаты часто просили своих сотрудников выступить в качестве свидетелей.
Во-вторых, в завещании содержался пункт о лишении наследства.
– Он даже указал чертовы условия для лишения наследства! – С глухим стоном я ударил кулаком по столу Илайи.
Чем дольше я читал, тем сильнее бурлила моя кровь. Он назначил Джозефину своим душеприказчиком. Но это беспокоило меня не так сильно, как главный пункт: Джозефина Ребекка Спенсер (урожденная Райлер) наследовала… все его состояние. А я получал лишь жалкие десять миллионов долларов.
К тому же в положении о лишении наследства указывалось, что, если я вздумаю каким-либо образом оспорить завещание, то не получу вообще ничего. Очередной кукиш для своего любимого и единственного сыночка.
Джо в одночасье стала безумно богатой вдовой.
А я только что из мультимиллионера превратился в человека с состоянием, которого еще не скоро включат обратно в списки «Forbes». Правда, это меня не особо волновало. Деньги ничего не значили. Меня больше заботило возмездие.
Илайя настороженно смотрел на меня и хмурил брови. А я молчал, потому что чувствовал себя ошарашенным.
Отец знал, что я его ненавижу. Черт, возможно, он даже догадывался о моих планах. Но Джозефине удалось оказаться на шаг впереди меня.
Я сглотнул горечь гнева.