Да я сама создала этот беспорядок во всех смыслах этого слова.

На самом деле у меня даже появилась мысль, что я попросту обожаю всяких придурков. Или мне «повезло» в этот раз. Дин был очаровательным и вел себя со мной мило и вежливо, а я бросила его, причем дважды. Вишес сексуальный и равнодушный, грубый и невоспитанный, но я все равно прыгнула к нему в постель. Причем четыре раза за последние шесть часов. Хотя некоторые из наших соитий происходили даже не в постели, чего еще никогда не происходило в моей жизни.

Куда пропал мой разум, когда я позволила ему прижать себя к двери его кабинета?

Я видела, как все смотрели на меня, когда выходила из его кабинета, чтобы принести ему обед. Приподняв бровь, Пэтти следила за мной взглядом, пока я шла к лифту, поправляя платье и приглаживая растрепанные волосы.

Те же взгляды сопровождали меня, пока я относила Вишесу его дурацкий сандвич.

Стоило признать, хотя бы самой себе, что я почти согласилась, когда он предложил мне переехать в Лос-Анджелес. Не потому, что мне хотелось когда-нибудь жить там – это принципиальный вопрос: он выгнал меня оттуда и не имел права приказывать вернуться обратно, – а потому что хотел, чтобы я была рядом.

Стоя рядом с Пэтти, я помешивала кофе в пластиковом стаканчике погрызенной ручкой и наблюдала за Вишесом через стеклянную стену с другого конца приемной. Здесь царила практически мертвая тишина, но он настаивал, чтобы мы работали до конца дня.

Сам Вишес сейчас расхаживал перед своим столом, разговаривая по телефону по громкой связи, как делал это всегда, хотя из кабинета не доносилось ни звука.

Пэтти уговаривала меня отправиться к нему и попросить разрешения уйти пораньше, потому что ей еще предстояло готовить еду к завтрашнему Сочельнику.

– Сходи, куколка, – просила она. – Мои внуки ждут бабушкиного печенья. И им не нравится магазинное. Да и мы прекрасно знаем, какая дрянь там продается.

– Почему бы тебе самой не спросить? – Я нахмурилась.

Конечно, ответ напрашивался сам, но я знала, что ее предположение, будто ко мне он отнесется благосклоннее, ошибочны.

– Ну, пожалуйста. – Она смотрела на меня сквозь толстые очки со своего кресла, умоляюще сложив руки на груди. – Мне так хочется увидеть улыбки и удивление на их лицах. Их мать сейчас разводится, отчего в доме царит просто ужасная атмосфера. И они с таким нетерпением ждут нашего совместного ужина.

Я вспомнила, как в детстве на рождественские праздники пекла угощения вместе с бабушкой.

– Ладно. Я схожу, как только он закончит разговор.

Пэтти повернула ко мне экран и показала на часы. Уже перевалило за три часа дня.

– Тогда я не успею вернуться до часа-пик. И в метро будет не протолкнуться. Прошу тебя, – повторила она.

Я тяжело вздохнула и направилась к кабинету. Каждый шаг давался так тяжело, словно я шла в газовую камеру. Стоило мне постучать в дверь, как Вишес повернулся и сердито уставился на меня, что, видимо, означало его позволение войти. Несмотря на то что еще совсем недавно мы занимались сексом у этой самой двери, я не чувствовала себя комфортно, заходя в его владения. Он продолжал говорить по телефону, уперев руки в бока. И от этой позы так и веяло силой и мужественностью.

Я неохотно переступила порог.

– Она что, украла твой член, пока ты спал? – выплюнул Вишес, жестом приглашая меня занять кресло перед его столом.

Я послушно шагнула вперед, но все же бросила взгляд через плечо и увидела, как Пэтти раздраженно всплеснула руками.

– Нет, – раздался по громкой связи ворчливый мужской голос.

– Она тебя изнасиловала? – продолжил Вишес, поморщившись от нетерпения.

– Ну… нет. – Парень на другом конце трубки громко вздохнул.

– Она прокрутила твой член через соковыжималку, засунула яйца в сумочку, украла твою сперму и убежала?

– Нет, нет и нет! – раздраженно крикнул парень.

– Что ж, как ни прискорбно это сообщать, Трент, но не она втянула тебя в это дерьмо. Ты сам охотно трахнул ее без презерватива, и теперь она имеет право трахать тебе мозг на вполне законных основаниях. Я понимаю, ты ожидал услышать совершенно другое, братан, но, если ребенок твой, тебе конец.

Сердце бешено колотилось в груди. Судя по всему, Трент кого-то обрюхатил. И это не слишком его радовало. Покосившись на меня, Вишес нажал на кнопку пульта и жалюзи на стенах автоматически закрылись, погружая кабинет в полумрак.

Дерьмо. Наверное, Пэтти сейчас строит планы, как нас убить.

Я открыла рот, желая объяснить цель визита, но Вишес поднял руку, чтобы остановить меня.

– Она просит пятьсот тысяч баксов за аборт, – проворчал Трент.

Мой подбородок едва не коснулся пола. Вишес обошел стол и, подмигнув, прикрыл мне рот, плотно сжимая губы. Похоже, его не сильно волновали проблемы друга.