Мне вновь нестерпимо захотелось убежать, но к столику подошла официантка с десятью бокалами на подносе. Так что вместо того, чтобы уйти, я выпила залпом два коктейля, словно это были шоты, и вытерла рот тыльной стороной ладони. Я и так еле сдерживала себя, а тут еще мой босс решил заговорить об оральном сексе. Границы размывались все сильнее и сильнее, а алкоголь лишь способствовал этому.

Вишес сделал глоток пива. Медленно. Прекрасно контролируя себя. Охотник всегда ведет себя более расчетливо и уверенно. Я же больше напоминала загнанную беспомощную добычу.

– Почему ты никогда не пыталась стать художницей? – спросил он.

Это прозвучало скорее как обвинение, чем вопрос. Кое-что из заказанной им еды уже принесли нам, и я ковыряла блюда вилкой, пробуя все по очереди.

– Пыталась. И даже сотрудничала с другими художниками. Стажировалась в галерее на Манхэттене после колледжа. А потом сюда переехала Рози. Она часто болела, и ей не удавалось удержаться на подработках. А почему ты решил стать юристом?

– Мне нравится спорить с людьми.

Я рассмеялась. С этим сложно не согласиться.

– Но ты выбрал слияния и поглощения. Не такой уж быстрый и драматичный способ практиковать свои навыки, – возразила я.

Вишес подхватил пальцами оливку и поднес ее к моим губам.

– Открой рот, – грубо попросил он.

И я послушалась.

– А теперь глотай.

Я улыбнулась и, бросая ему вызов, зажала оливку между зубами. Вишес наклонился и жадно поцеловал меня, проталкивая оливку мне в рот языком. У меня было два варианта: поперхнуться или проглотить ее. Я выбрала последний.

Он отстранился, но при этом продолжал смотреть на мои губы.

– Вот это я называю «хорошей практикой». А что касается адвокатской деятельности, то у меня нет никакого желания покрывать чужие ошибки. Мне больше нравится смотреть, как мои клиенты удваивают и утраивают капиталы. Свои и… мои. Люди платят мне не за то, что я обучался в элитной юридической школе. Нет, я окончил дерьмовый колледж в Лос-Анджелесе, где учился вместе с теми, кто работал, отбирая дома и гоняясь за «Скорыми». Люди платят мне за то, что я зарабатываю деньги. И у меня это отлично получается.

– Почему ты так помешан на деньгах? У тебя их и так много.

Вишес наклонился вперед и приподнял прядь моих светло-пурпурных волос.

– Деньги – они как киска, милая. Ими нельзя насытиться.

– А еще они делают тебя невероятно счастливым. Ты же понимаешь, что это звучит как клише?

В его глазах блеснуло что-то дьявольское.

– Я счастлив. И никогда не был так счастлив. Сейчас семь часов, и Рози должна быть уже далеко отсюда. Так что давай вернемся домой, пока я не решил перейти на третью базу прямо на этом столе.

– Сначала я хочу заглянуть в еще одно место, – сказала я.

– Да какого черта? – процедил он сквозь зубы. – А как насчет того, чтобы вы уже выполнили свою часть сделки, мисс ЛеБлан?

– Обязательно выполню. Осталось подождать самую малость. Терпение – добродетель.

– Терпение может пойти в жопу. Но знай: куда бы ты ни решила пойти, в твоих же интересах, чтобы там было удобно. Потому что я больше не намерен ждать.

Вишес

Все, о чем я мог думать сейчас, – как затащить ее в кровать. Мне не хотелось говорить с ней по душам. Не хотелось узнавать ее поближе. Я уже нарушил не меньше пяти тысяч собственных правил, таскаясь с ней целый день. Так что каждая минута, проведенная с Эмилией вне постели, грозила проблемами. Но мне казалось, что чем больше я вел себя как тупой, гнусный козел, тем больше она расспрашивала меня о работе, увлечениях и предпочтениях.

Люди никогда не придавали значения этим вещам. Никогда. И ее интерес не принесет мне ничего хорошего. Из-за него я чувствовал себя странно.

Выйдя из бара, мы отправились на Бродвей. Всю дорогу я мысленно молился, чтобы она передумала потащить меня на пьесу. Я не противник бродвейских шоу, но когда одно из них вставало у меня на пути к ее долгожданной киске, во мне просыпалось желание спалить всю улицу дотла. И даже начал просчитывать все в уме. А еще вспомнил, на сколько меня посадят за поджог одного здания. Поджог и, возможно, покушение на убийство. А деяния подобного рода причисляются к тяжким уголовным преступлениям. Вот до чего я докатился! Мне грозило минимум пятнадцать лет. В разных штатах придерживались разных судебных практик, но в Нью-Йорке всегда сурово осуждали преступников.

Пятнадцать лет.

И все же, черт побери, оно того стоило.

– Вишес! – позвала Эмилия, выдернув меня из задумчивости.

Я прибавил шагу, хотя все еще не понимал, куда мы идем. Но зато знал, что хочу поскорее закончить с этим.

– Что? – прошипел я.

– Ты слышал хоть что-нибудь из того, что я сейчас сказала?

Конечно, нет.

– Все до словечка.