Потом было еще много фотографий. Еще больше историй. Одна из них была с нашей свадьбы, где я переношу ее через порог и ухожу с душераздирающе скучной встречи с несколькими коллегами. Я отнес ее в винтажный автомобиль, взятый напрокат, и повез прямо в аэропорт, на наш медовый месяц, на Бали, в Индонезию.

Найт у нас на руках, когда ему еще один день от роду.

Злое и красное лицо Льва, когда он родился.

Первая долгая госпитализация Розы, где вся семья уселась к ней на кровать. Мы играем в карты, едим булочки с корицей и сочиняем подробные истории из жизни сотрудников, которые ухаживали за ней.

Каждая история воодушевляла меня и возвращала к жизни. Весь зал смелся, плакал, аплодировал и вздыхал на каждой истории, которую Роза оставила нам. К тому моменту уже не казалось странным то, что Луна разговаривает. Все были сосредоточены на том, что Роза оставила каждого из нас со счастливым воспоминанием.

Когда все встали и пошли к ее гробу, то я понял, почему моя жена попросила Луну Рексрот сделать это. Разрешение всей этой ситуации поразило меня так, будто я только что узнал, что моя жена умерла. Я схватился за скамью и выпрямился.

Лев побежал к Бейли, которая встретила его с распростертыми объятиями, забирая его боль так, как Роза много раз делала для меня.

Я закрыл глаза, пытаясь дышать через нос, ожидая, что Найт и Луна так же воссоединятся, особенно после откровения Луны. К моему удивлению, я ощутил руку на своем плече и смутно припомнил женщину перед собой. Она казалась каким-то далеким воспоминанием. Пожелтевшей, старой фотографией, опаленной по краям.

– Соболезную твоей потере.

Это звучало искренне. Я кивнул. Задаваясь вопросом, приемлемо ли спросить ее в данный момент, кто, черт возьми, она. Вместо того чтобы ставить нас в неловкое положение – правда в том, что мне все равно , кто она, – я вежливо улыбнулся и направился от нее в сторону людей, которые хотели попрощаться с моей женой.

– Подожди, – я услышал, как женщина окликает меня. – Нам нужно поговорить. Мне нужен… нужен… нужен ты.

Я остановился и развернулся. Она выглядела такой смиренной. Робкой. Почти напуганной. Понимает ли она, что это не лучшее место, чтобы отхватить себе новоиспеченного вдовца-миллионера?

Я вздохнул, теряя терпение.

– Да?

– Твоя жена попросила меня прийти сюда.

– Разве? – Я недоверчиво улыбнулся.

Я не куплюсь на это. Сомневаюсь, что моя жена стала бы подбрасывать мне молодых блондинок еще до того, как я похоронил ее.

Маленькая блондинка яростно кивнула и вздохнула.

– И кто вы?

– Дикси Джонс.

– Дикси Джонс, – повторил я имя, пробуя его на языке, как вдруг на меня обрушилось понимание.

Охереть.

Мои глаза сузились в поисках Найта. Внезапно я пришел в ярость. Я хочу защитить своего ребенка, как будто он еще маленький, а она хочет его украсть. Хотя, кажется, что Найт весит вдвое больше нас вместе взятых. Он мог бы носить свою родную мать как шарф и просто забыть снять ее, когда вошел бы в помещение. Ему не нужна моя защита, но я не могу перестать защищать его.

– Он знает, что я здесь, – Дикси прочитала мои мысли, делая шаг назад.

Вероятно, я выгляжу таким же расстроенным, каким и чувствую себя. Мне нужно пространство. От нее. Какого черта она здесь делает?

– Какого черта ты здесь делаешь? – озвучил я свои мысли.

Она была готова объясниться, но последнее, чего мне сейчас хотелось, так это драмы этой мамаши на похоронах моей жены.

Я поднял руку, качая головой. Люди уже начали глазеть на меня. Мне полагается быть сейчас со своими друзьями и семьей, а не разговаривать с этой молодой незнакомкой. Дикси Джонс была, как я решил, не самым острым карандашом в коробке, несмотря на странную заинтересованность моей жены в ней.

Покойной. Покойной жены. Я никогда не привыкну к этому. Если Роза хотела, чтобы она была здесь. Я не могу не уважать ее желание.

– Знаешь что? Моему сыну восемнадцать. Он совершеннолетний. Если хочешь поговорить с ним, то вперед. Если он хочет видеть тебя в своей жизни, то я благословлю его на это.

Она кивнула.

Я должен был остановиться, но не смог.

– Но если он не хочет… – сказал я медленно, в упор глядя на нее. – Я обрушу на тебя весь ад, если ты приблизишься к нему. Я закрою тебя в тюрьме на такой срок, что когда ты выйдешь, то сразу попадешь в гроб. Он и так через многое прошел. А сейчас, прошу меня простить, Дикси. Мне надо произнести прощальную речь.

С этими словами я обернулся и пошел к женщине, с которой мы были соединены узами два десятилетия назад. Только тогда на ней, озорно улыбающейся, было свадебное платье.

Тогда она пообещала мне себя навсегда.

Тогда я знал, что это навсегда не продлится долго.

Когда я взглянул на гроб, на ее спокойную улыбку, ее великолепное фарфоровое лицо, белое шифоновое платье, которое она так любила, то понял, что мне бы не хватило и вечности.

Не для такой любви, как наша.