Луна Рексрот не разговаривает. Не собирается ли она выразить свою скорбь о несвоевременном уходе моей супруги телепатией?

Я почувствовал, как Найт зашевелился рядом со мной, дергая за воротник рубашки и вытирая рот. Он не может смотреть на нее без волнения. Плюс он в курсе, что она ненавидит толпы людей. Что, черт побери, все знают. Это вызывает вопрос – что она там делает?

Я бросил взгляд на Найта, спрашивая, что происходит. Он проигнорировал меня, не сводя глаз с ее фигуры в черном длинном платье.

Луна откашлялась и уткнулась взглядом в какой-то предмет, который сжимала в руках – блокнот. Она постучала по нему пальцем, слегка кивая, будто тихо разговаривала с кем-то.

Люди начали оглядываться, перешептываться. Весь город Тодос-Сантос в курсе, что Луна не разговаривает. Некоторые в курсе, что это селективный мутизм. Но некоторые не в курсе.

– Спаси свою девушку, – приказал я Найту, все еще не сводя взгляда с нее, переступающей с ноги на ногу, переворачивающей страницы блокнота.

Найт ответил мне, не сводя глаз с нее:

– Нет.

– Нет?

– Нет. Она не нуждается в этом. – Он задержал дыхание.

Я уже был готов встать и спасти дочь моего лучшего друга от провала, как она подошла к краю сцены и взяла маленький микрофон, возвращаясь назад в центр. Она повернулась на каблуках спиной ко всем и нажала на дистанционный пульт, проектор за гробом Розы ожил.

На экране появилось фото: Роза и Эмилия, когда им было не больше трех-четырех лет, с голыми задницами, с лохматыми, кучерявыми волосами одного оттенка. Они сидят в тазу с водой и улыбаются.

Луна развернулась назад к залу, сделала глубокий вздох и открыла рот.

– Есть что-то в любви – это неудобное чувство. Она раздвигает границы. Если бы кто-то из вас когда-нибудь сказал мне, что я буду стоять здесь и разговаривать с вами, то я бы рассмеялась вам в лицо. Молча, конечно.

– О господи.

– Она разговаривает.

– Ты записываешь?

Услышал я шепот позади себя и понял, насколько это некомфортно Луне, но я не могу не развернуться и не посмотреть на Трента, ее отца, сидящего позади меня. Он улыбался, смотря на сцену, его глаза сияли. Он буквально излучал гордость всем своим существом.

Весь зал затих в шоке, было так тихо, что был бы слышен звук падения иголки.

Я перевел взгляд на своего сына. Он улыбается.

В первый раз за месяц он кажется довольным.

Не удовлетворенным.

И не счастливым.

Но что-то обещающее есть в его взгляде.

Я снова посмотрел на Луну, она щелкнула пультом.

– Правда в том… – вздохнула она. – Я не хочу произносить речь здесь. Но это часть моего обещания, которое я дала Розе. Она попросила меня сделать это ради Найта, Льва и Дина, чтобы они запомнили ее такой, какой она хотела. Не той болеющей, борющейся за каждую минуту. Она хотела, чтобы вы помнили, что у нее была хорошая жизнь, что она ждет от вас того же. Эта фотография сделана более сорока лет назад, на заднем дворе Розы в Вирджинии. Ее первое воспоминание. Она рассказала, что оно много значило для нее, потому что тогда ведро с водой было для нее самой радостной вещью на свете, до того, как она переехала в блестящий Тодос-Сантос с его громадными бассейнами. Она сказала, что Лев и Найт всегда спрашивали, почему она засовывала их в тазики с водой каждое лето, когда они были маленькие. Чтобы они могли помнить, что мелочи очень важны в этой жизни.

Луна посмотрела на Найта и подмигнула ему.

На следующей фотографии Роза, Эмилия и я в старшей школе. Мы с Эм выпускники, а она только поступила. Я обнимаю за плечо Эмилию, но с улыбкой смотрю на Розу. Роза смотрит в камеру с ужасом, и хотя я знаю, что мы прожили много счастливых лет вместе, я все равно ощущаю боль от того, что был причиной ее разбитого сердца – не имеет значения, что это было давно.

– Найт, Лев, Роза попросила меня рассказать вам об этом моменте. Она рассказала, что в тот момент осознала, что влюблена в вашего отца. Но он предпочел ничего не делать с этим, потому что был влюблен в ее сестру очень сильно. Вот вам сообщение от Розы ее собственными словами: «Не будьте Розой. Будьте Дином. Если вы хотите чего-то, не имеет значения чего именно, боритесь за это. Влюбленность редкая вещь».

Луна снова посмотрела на Найта, только на него, и что-то изменилось в комнате. Она не просто произнесла эти слова, она стала ими.

– «Не отказывайтесь от этого ценного подарка. Догоните его. Поймайте. Крепко держите. Не отпускайте. И если он когда-нибудь исчезнет…»

Ее взгляд упал на Найта, и впервые – впервые с тех пор, как я узнал своего собственного сына, – в его глазах были слезы. Это буквально отбросило меня в другой конец комнаты.

– «…боритесь».