— Что-то подсказывает мне, что если бы матушка природа сейчас была здесь главной, ты бы скакала на мне, как жокей, — он сел и притянул меня обратно к своему телу, его дыхание ласкало мою кожу.

Я тихо застонала и с трудом подавила желание прижаться к нему.

Его губы прошлись ох-так-быстро по моему запястью, его слова были остры как бритва, но его голос удивительно сладок.

— Почему бы тебе не взглянуть на то, что ты сделала? — настаивал он, глядя на свое нижнее белье.

Мой пульс участился, глаза медленно спустились к его паху. Слабый след розовой крови запятнал его белые боксеры, разбавленные моей влажностью на его выпуклости. Я ненавидела его за то, что он показал мне это. Я ненавидела себя за то, что сделала это с ним.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом, Бреннан. Не сейчас. Наверное, никогда, — но даже когда я произнесла эти слова, я знала, что они были ложью. Черт возьми, он, вероятно, тоже это знал.

И в то же время я так сильно ненавидела его за то, что он обжигал мою кожу, заставлял мои кости болеть от ярости.

— Спэроу Бреннан… — он ощутил это имя на языке и одобрительно прищелкнул языком. — Однажды я выебу тебя до такой степени, что на следующий день ты уже не сможешь ходить.

Однажды… Мой мозг обработал информацию. Но не сегодня, придурок.

— И ты это знаешь. И я это знаю, — продолжил он. — Оба мы знаем, что ты уже моя. Запомни… — он протянул руку и нежно погладил меня по виску. Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— Моё тело… — его рука скользнула вниз к моей груди, нащупав мою правую грудь и обхватив мой возбужденный сосок большим пальцем. Я откинула голову назад, позволяя ему прикоснуться ко мне.

— Душа… — он продолжал спускаться вниз к моему животу, под футболку, его пальцы касались каждого дюйма моей плоти.

— Сердце… — его рука скользнула обратно к моей левой груди, где он остановился на секунду, издав саркастический смешок. — Ну, сердце ты можешь оставить себе.

Затем, без предупреждения, он одним быстрым движением перевернул нас обоих. Теперь он был сверху, а я извивалась под ним, живот к животу. Его вес давил на мой таз, и прежде чем я смогла собрать все свое мужество и мозговые клетки, чтобы дать ему отпор, он уперся в меня своей выпуклостью, и ничто не разделяло нас, кроме дурацкой ткани его нижнего белья.

Внутри меня поднялся жар. Я втянула воздух, яростно кусая губы, чтобы подавить стон.

— Мне остановиться? — спросил он, обхватив меня руками и продолжая тереть.

— Д-да, — мой слабый голос запнулся. Я правда хотела, чтобы он остановился… да?

Он сделал паузу, но его улыбка становилась все шире и больше похожей на акулью. Он наклонил голову, скатился с меня. Он заговорил мне в рот, его губы склонились над моими, но не целовали.

— Когда-нибудь я добьюсь, чтобы нас вышвырнули из этого дома, потому-что ты будешь выкрикивать мое имя так громко, что услышат все.

Я нахмурилась, глядя на него.

— Я сомневаюсь, что кто-то вышвырнет тебя из дома, учитывая твою репутацию.

Трой откинул голову назад и расхохотался от всего сердца, радостно. Ему очень понравилось мое замечание. Любил, когда его боялись.

— Это действительно так, — его рука переместилась к моему горлу, палец прочертил невидимую линию. — Знаешь что, Спэроу? Может быть, мы все-таки сыграем вместе. Есть какая-то забава, скрывающаяся под твоими слоями добра.

У меня было такое чувство, что под его слоями тьмы нет ничего интересного, но я промолчала.

Спэроу

Пять дней спустя

Один день поглощал другой, время слипалось, как страницы в новой, не открытой книге. А я? У меня заканчивались возможности развлечься сквозь эти удушливые стены пентхауса Троя Бреннана.

Когда он заточил меня в тюрьму на десять дней до нашей свадьбы, он только один раз посетил свою со вкусом обставленную, похожую на клинику квартиру, и всего лишь сказал, что я буду его женой. Тогда я гадала, хочет ли он напугать меня или дать мне время смириться с новым порядком. Теперь я точно знала, что его отсутствие не имеет никакого отношения ко мне, а только к его работе.

Он приходил домой каждый вечер, я притворялась спящей, и от него несло алкоголем, чужими духами и кисло-сладким запахом мужского пота. Он рано уходил на работу, поэтому, когда я просыпалась, его половина матраса всегда была холодной и пустой.

Он больше не пытался прикоснуться ко мне. Черт, он даже не пытался завязать разговор. И по большей части я была довольна этим.

Я уходила из пентхауса только для утренних пробежек и вечерних кулинарных занятий. Я дважды навещала папу, готовя и убирая дома, а Коннор следил за каждым моим шагом, как щенок. Я не пустила его в квартиру отца, поэтому он сидел за дверью, на кухонном стуле, который я вытащила в коридор, терпеливо ждал, жуя табак, зажатый в зубах.