Момент откровения заставил меня почувствовать себя Самсоном на последнем издыхании, когда Бог даровал ему силы сорвать колонны и обрушить крышу. Сам он во время этого погиб, но уничтожил филистимлян. Я знал, что сделал бы то же самое, если бы пришлось.

Джордан купил долю в моей компании, потому что хотел уничтожить меня и в личном, и в профессиональном смысле, чтобы обрести больше контроля над ситуацией. И наказать меня за то, о чем я даже не знал.

Он обещал Вал, что они будут жить долго и счастливо и он вернет ей ребенка.

Он хотел захватить меня, погубить и забрать мое. Женщину, которую я не хотел, и девушку, ради которой был готов на все.

Он бросил бумаги, отчего они дождем полетели на пол, и потянул Вал за обмякшую руку, чтобы поднять с дивана.

– А то, что Луна не желает говорить, будет очень дурно выглядеть в суде, Рексрот. Ты нанес ей травму своим образом жизни, и от страха она не может произнести ни звука. Из этих соображений предлагаю тебе завтра же утром отказаться от должности, продать мне свою долю акций, а затем встретиться с нами в выходные, дабы обсудить вопрос совместной опеки с Вал. Она хочет участвовать в жизни Луны и ожидает, что ты покроешь расходы на ее проживание. Я думаю, это справедливо.

Я улыбнулся, глядя на разлетевшиеся вокруг нас бумаги. Вал хотела лишь добраться до моих денег. И в качестве бонуса поселиться в гламурном городке в Южной Калифорнии рядом с любовником-мультимиллиардером, которому хватало ума не жениться на ней.

Джордан ринулся к выходу, по пути задев мня плечом.

– Оставь себе копии, Рексрот. Мой тебе подарок.

Я так и стоял там, чувствуя огромный ком в горле и собрав волю в кулак, когда Джордан с Вал направились к двери. Она выглядела так, будто была в смятении от чувства вины, а он был похож на дьявола. Джордан обернулся.

– Трент Рексрот молчит. Неудивительно.

– Хочешь услышать пару слов? – Я шагнул в его сторону, широко улыбаясь. – Вот тебе кое-что, чтобы перебиться в ближайшее время: спасибо, что подробно изложил свой план. Гляди в оба. – Я выпроводил обоих из своей квартиры. И прежде чем захлопнуть дверь перед их растерянными лицами, я сказал напоследок: – Мой ход.

– Не могу поверить, что ты заставляешь меня это сделать, – простонала я, подтолкнув Бэйна плечом.

Темные солнцезащитные очки закрывали бÓльшую часть моего лица, пряча опухшие глаза размером с тыквы. На мне была одна из его маек для серфинга и короткие шорты, потому что я ничего не успела забрать из особняка родителей. Отец сменил все замки и, по сути, выставил меня из дома, не дав даже собрать вещи.

Мы с Бэйном стояли на широком крыльце дома его матери. Простые материалы и отделка вкупе с красочным садом странным образом обнадеживали. Человек, живущий в таком теплом, гостеприимном месте, не мог причинить мне вреда, правда?

– К этому давно шло. Особенно с тех пор, как Рексрот начал играть в семью со своей бывшей. – Бэйн собрал свои светлые волосы в пучок и громко постучал в дверь.

Мне показалось странным, что он не вошел прямиком в дом, но Бэйн был профессионалом по части странных взаимоотношений. Учитывая, что он съехал из дома в восемнадцать лет и не отправился в колледж, я решила, будто он любил свое личное пространство. и, возможно, его мать тоже.

– Она не его бывшая, и у меня нет никаких доказательств тому, что они играют в семью.

Я всхлипнула и потерла уставшие глаза под стеклами очков. Встреча с Вал причинила мне боль тысячи насильственных смертей, но я пыталась убедить себя, что так будет лучше для Луны. А Трент… если он захотел снова с ней сойтись, я не могла его винить. Я ничего не знала ни об отношениях, ни о том, как быть родителем, и почти ничего о том, как сохранить единство семьи.

Дверь распахнулась, и при виде стоящего на пороге человека у меня перехватило дыхание.

Бэйн вошел внутрь, не замечая, что земля снова ушла у меня из-под ног.

– Гиджет, это моя мама, Соня. Соня – это Гиджет, также известная, как Эди Ван Дер Зи.

Соня.

Рыжеволосая женщина, с которой Трент занимался сексом, когда я зашла к нему в кабинет. Чтобы отомстить мне за то, что я, как он думал, переспала с Бэйном. Ее сыном. Я не знала, чему поддаться: ужасу или раздражению. Очевидно, что Соня разделяла мои чувства, потому что отошла от двери, сжимая рукой ткань нежно-голубой блузки и тотчас лишившись дара речи.

– О, – произнесла она еле слышно.

Я поверила Тренту, когда он сказал, что больше не виделся с ней, но оттого ситуация не становилась менее неловкой. Я задумалась, знала ли она о нас с ним. Ненавидела ли меня за это. Захочет ли вообще помогать.

– Ты чего ждешь, Гиджет? Гребаного Папу Римского? Заходи, – проворчал Бэйн и, протиснувшись по выложенному плиткой коридору на кухню в дальнем его конце, открыл холодильник.