Он вздохнул, опуская пиццу на бумажную тарелку.

— Черт.

Значит, это правда. У меня в груди было такое чувство, будто кто-то пытается выжать ее досуха.

— Язык, — надменно сказала я. — Но да, «черт» отлично подходит для этого.

— Думаю, кто-то должен знать. — Чарли оглядел нас, словно убеждаясь, что мы действительно одни. — И я полагаю, что этим кем-то должна быть ты, поскольку ты единственный постоянный человек в моей жизни.

— Не говори так уныло. У тебя могла быть и худшая компания. Ты знаком с моим соседом по комнате? — Я подергала бровями.

Я настороженно следила за его реакцией. Он издал усталый смешок, но быстро остановился. Должно быть, это повредило его легкие. Я понятия не имела, почему он здесь. Я предположила, что это как-то связано с его эпизодом в начале недели.

— Мы можем поговорить об этом через секунду? — Он сглотнул, его лицо сморщилось от беспокойства. — Потому что то, что у меня… это плохо, Даффи. Очень плохо.

— Отравление алкоголем — это плохо? — спросила я. Его перевели из отделения скорой помощи в отделение интенсивной терапии, но я все еще не понимала, для чего он здесь.

— Нет.

— Рак?

Он покачал головой.

— Болезнь Хантингтона.

Мой позвоночник напрягся. Болезнь Хантингтона? Название было знакомым, но я ничего о ней не знала. Только то, что она довольно редкая и смертельно опасная.

— Ты выглядишь настолько удивленной, что можно подумать, будто я сказал тебе, что беременный. — Он потянулся к тумбочке, чтобы открыть банку колы. — Если вкратце, то это болезнь, при которой нервные клетки в мозге постепенно разрушаются, пока ты не сможешь двигаться, думать или говорить.

— То есть… как склероз, — пробурчала я.

Чарли мягко улыбнулся.

— Нет, склероз, по крайней мере, не затрагивает твой разум. Твой здоровый разум, по сути, заперт в теле, которое разрушается. Болезнь Хантингтона — это нечто большее. Она лишает тебя разума и тела.

У меня было так много вопросов. Столько всего я хотела узнать. Но главное, что стояло передо мной, — это осознание того, что Чарли умирает. Умирает и одинок. Единственными, кто навещал его, были Риггс и я, а мы жили по соседству.

— Как давно ты страдаешь от этого? — Я спрятала руки между бедер, чтобы он не видел, как я дрожу.

Он выдохнул воздух, подняв взгляд к потолку.

— Наверное, около шести лет, я бы сказал.

— Я никогда не видела, как ты выглядишь… э-э… — Я замялась. Я не была уверена, что это предупреждающий знак.

— Да, — сказал он, и я заметила, что его речь была медленнее, чем обычно. — Я хорошо принимал лекарства, ходил на прием… все делал правильно. Я даже перестал путешествовать, потому что мне нужно было быть рядом с медицинским персоналом. — Его глаза блестели от непролитых слез, и теперь он посмотрел на меня, но я почти жалела, что он этого не сделал. Его страдания высасывали из меня весь солнечный свет, который я еще хранила. — То, что ты этого не видела, не значит, что этого не было. Я прошел через все этапы. Большие и маленькие. Провалы в памяти, неуклюжесть, мышечные спазмы, нарушение речи.

— Как ты это скрывал?

— Я хорошо научился ускользать, когда это было необходимо. — Он мрачно улыбнулся. — Я исчезал для тех немногих, с кем общался. И я не всегда испытывал такую боль. Время от первого симптома болезни Хантингтона до смерти составляет от десяти до тридцати лет. Какое-то время я уклонялся от реальных неприятностей. Похоже, они наконец настигли меня.

Я закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Вот почему он обмочился в тот день. Он почти не контролировал свои мышцы. Мне потребовалось все, чтобы не заплакать.

— Ты справлялся с этим один в течение шести лет? — Я сжала губы, чтобы не расплакаться.

Он попытался кивнуть.

— Хотя каждый год казался десятилетием.

— И что же они собираются сделать, чтобы помочь тебе здесь? — потребовала я, поднимаясь на ноги. — Многое предстоит сделать. До этой недели ты был практически здоров!

Он посмотрел на меня с сочувствием, как будто я полностью отрицала свою вину.

— Я не был в порядке, и они мало что могут сделать. Болезнь Хантингтона неизлечима. Можно замедлить развитие болезни и иногда управлять ею, но я уже делал это раньше. Больше это не работает. Боюсь, это мой последний шаг.

— Как ты можешь так говорить? — Я начал бешено вышагивать по комнате. — Ты только что приехал!

— Это не первое мое пребывание в больнице, — признался он. — Помнишь все те разы, когда я говорил тебе, что уезжаю из города?