Грудь сковала невыносимая боль. С виду они были близки. Искренни. Как пара. Они подходили друг другу. Как ни крути, мы с Дэвоном сомнительная пара. Принц и Проститутка.

– О, смотри, твоя подружка! – воскликнула Луиза с притворным участием, будто за минувшие две недели прониклась ко мне симпатией.

Дэвон даже не повернулся на меня посмотреть. Его взгляд так и остался прикован к еде.

– Доброй ночи, Эммабелль.

Эммабелль. Не Мечта.

– Спасибо, Дэв. Я в курсе, что уже ночь. Вполне могу посмотреть в чертово окно.

– Прелестно, – пробормотала Луиза. – Как самочувствие, Эммабелль? Стоит возвращаться домой пораньше. Дать ребенку немного отдохнуть.

– Я и не знала, что ты врач! – радостно воскликнула я.

– О, я не врач, – Луиза улыбнулась.

Я ответила ей улыбкой, которая так и вопрошала: «Что ж ты тогда не заткнешься?»

– Просто стараюсь быть полезной! – Она прижалась плечом к плечу Дэвона. Я заметила, что он не оттолкнул ее и не выразил ни малейшего стеснения.

Господи, вот же ужас. Я ведь умру от ревности, правда? Стану первым в мире человеком, умершим от чувств.

– У нас остался стейк и немного спаржи. Я тебе отложила тарелку. Она в холодильнике, – заметила Луиза.

Ух ты. Она весьма убедительно играла роль Понимающей Трофейной Жены. Не только приготовила ему еду, но еще и умудрилась в несколько простых шагов выставить меня подружкой на стороне.

– Потрясающе. Не отвлекайтесь из-за меня от обсуждения самого белого брака^[23] в истории, дополненного внебрачными детьми и неизбежными изменами, – прощебетала я и пошла в гостевую комнату. – Приятного вечера!

Бросившись на кровать, я достала визитку, которую мне дала офицер, и со злостью на нее уставилась.

Полиция мне не поможет.

Моя история походила на какую-то чушь.

Я порвала визитку на кусочки.

Буду сама себе защитницей.

Четырнадцать лет

Рассвет озаряет небо яркими розовыми и голубыми оттенками.

Мы с тренером Локеном одни возле заповедника Касл-Рок.

– Подумал, тебе стоит устроить тренировку на время без других бегунов. Я подобрал для тебя хорошие легкоатлетические лагеря на лето, – говорит он.

Чувствую, как густо краснею, становясь как минимум, на пять тонов ярче рассвета над нашими головами.

Сегодня утром тренер Локен выглядит особенно хорошо. Гладко выбрит, надел серые спортивные штаны, которые подчеркивают его сильные ноги, и синюю толстовку с капюшоном, облегающую мускулы. Я видела того жуткого учителя географии по телевизору, и простите, но их просто невозможно сравнивать. Я могу вспомнить как минимум пятнадцать девчонок в школе, которые охотно скрылись бы с тренером Локеном в борцовском зале и раздвинули перед ним ноги. А тот учитель был старым и противным.

– Я не подведу вас, тренер.

И я срываюсь с места.

Бег по лесу нравится мне больше всего. Я люблю прохладу и свежий воздух. Незнакомые звуки.

Я бегу по петле в две тысячи метров. Три круга. Тренер ставит секундомер. Он стоит у края трассы, и когда я оглядываюсь, прежде чем скрыться среди густых деревьев, то замечаю, как он задерживает взгляд на моих ногах.

Врать не стану, я надела очень короткие шорты. И неслучайно. В последнее время мои фантазии о поцелуе с тренером Локеном настигают и по ночам. Я всегда просыпаюсь вся в поту и с мокрым пятном между ног. Пытаюсь успокоить себя холодным душем и просмотром фильмов с другими привлекательными парнями, но ничего не помогает. Он – единственный парень (ну, то есть мужчина), который мне по-настоящему нравится.

Все мои подруги уже с кем-то целуются и обжимаются. Я единственная еще ни разу этого не делала. Но даже если бы я захотела найти себе парня, чтобы целоваться с ним, все равно знаю, что это будет не так приятно, как прикосновение пальцев тренера к моим коленям и бедрам, так какой в этом смысл?

«Это просто навязчивая идея, – твержу я себе, пока пробегаю первую петлю и вижу его в отдалении. – Как только поцелуешь его, одержимость пройдет».

И тогда я снова начинаю придумывать себе оправдания. Ну и что с того, что он женат? Что с того, что его жена беременна? То, о чем она не узнает, ей не повредит.

Один поцелуй ничего не будет значить. Он, наверное, сделает мне одолжение и больше никогда не станет об этом вспоминать. А я смогу жить дальше и познакомиться с каким-нибудь сверстником.

Но потом я думаю о том, что сказал папа об учителе географии, и у меня так сильно сводит живот, что в нем оседает тяжесть от страха. Думаю о том, как папа целует другую женщину, и меня тошнит. Это неправильно.

Я не хочу быть такой – человеком, который… портит чужую жизнь.

Но если тренер Локен решит изменить жене, значит, у них не такие уж и хорошие отношения. Хорошие отношения разрушить невозможно, правда?