– Что? – Я озираюсь. – Но…

– Будь моей, Персефона. И позволь мне быть твоим. На людях и наедине.

Я смотрю на него, и в моей груди, словно пойманная в клетку птица, трепыхается только один ответ:

– Да.

Не знаю, чего я жду. Конфликта. Обвинений. Но Аид беспрепятственно проникает в ряды Тринадцати. Прибывают репортеры, и Посейдон выходит вперед, чтобы сделать официальное заявление и провозгласить Персея новым Зевсом. Истина интересует людей гораздо меньше, чем их собственное восприятие, и сейчас это нам на руку. Пристальное внимание репортеров к Аиду тоже не повредит.

Все это время выражение лица Аида остается расслабленным, будто он регулярно посещает пресс-конференции. Его дискомфорт выдает только то, как он тайком от всех крепко держит мою ладонь. Когда все начинают расходиться, я льну к его щеке и шепчу ему на ухо:

– Ты прекрасно справился. Мы почти закончили.

– Собралось больше людей, чем я ожидал, – щепчет он, едва шевеля губами.

– Я не дам тебя в обиду. Обещаю.

Мы идем к машинам, но репортеры мчатся за нами, засыпая его таким количеством вопросов, что я едва за ними поспеваю.

– Вы все это время были в нижнем городе?

– Почему появились сейчас? Это связано со смертью Зевса?

– Вы тот загадочный мужчина, с которым сбежала Персефона Димитриу?

– Вы официально вместе?

Я поднимаю руку, переключая их внимание на себя.

– Друзья, мы с радостью сделаем официальное заявление… завтра. Сегодня мы собрались, чтобы оплакать смерть Зевса. – У меня было достаточно практики публичных выступлений, и я без запинки произношу эту ложь. Просто жду. Наконец, они замолкают и сосредотачиваются на сегодняшних событиях.

Когда нам наконец-то удается вырваться, Аид поворачивается ко мне и снова смотрит на меня так, будто впервые видит.

– Мой рыцарь в солнечных доспехах спешит спасти меня от прессы.

– Да, не тебе одному нравится играть роль героя. – Снова сжимаю его руку. – Нужно немного привыкнуть, чтобы научиться управляться с этим цирком.

– Думаю, я прекрасно справляюсь, пока ты рядом. – Он не ждет моего ответа. Просто заключает в объятия и захватывает мои губы в поцелуе. Я спешу встать на цыпочки и обнять его за шею. Слышу вспышки камер и нарастающий шепот, но мне все равно.

Когда он наконец поднимает голову, я цепляюсь за него, чтобы у меня не подкосились ноги.

– Едем домой.

– Да.

– Я имею в виду, не только сегодня. Навсегда. Переезжай ко мне.

– Я знаю, что это ты и имел в виду. – Я улыбаюсь, быстро чмокнув его в губы. – И мой ответ остается прежним. Согласна на все.

– Ты готова?

Персефона улыбается мне своей счастливой, настоящей улыбкой.

– Ты уже десять раз спросил меня об этом за последний час. – Она подталкивает меня плечом. – Ты что, нервничаешь?

Нервничать – слишком обыденное слово. За две недели с тех пор, как я вышел из тени и ступил в сверкающее змеиное гнездо, которое представляет собой верхний город, ко многому пришлось приспособиться. Персефона была рядом на каждом этапе пути, умело направляя меня во время каждого взаимодействия с прессой. Не знаю, что бы я делал без нее.

Молю богов, чтобы мне никогда не пришлось это выяснять.

Но сегодня? Сегодняшний вечер только для нас.

– Я не нервничаю, – наконец отвечаю я. – Если ты не готова…

– Аид, я готова. Готова как никогда. – Она смотрит на дверь, ведущую в игровую комнату. Она слишком хорошо звукоизолирована, чтобы можно было услышать собравшихся за ней людей, но мы оба знаем, что они там. Ждут.

Персефона делает вдох.

– Как я выгляжу?

А этот вопрос она задала мне уже множество раз с тех пор, как я вошел в комнату и увидел, как она одевается.

– Ты само совершенство. – Это правда. Она оставила свои длинные светлые волосы распущенными, завив их волнами, и надела новое творение Джульетты. Еще одно черное платье, которое облегает ее тело, и, бретелью охватывая шею, струится по груди, животу и бедрам, и волнами дожится у ног. А еще у него низкий вырез на спине, и каждый раз, когда она поворачивается, мне приходится бороться с желанием встать на колени и поцеловать впадинку внизу ее позвоночника. – Маленькая сирена…

– Я готова. – Она подскакивает и быстро целует меня в губы. – Я правда готова. Честное слово.

Ловлю ее на слове.

– Тогда идем.

Мы уже обсудили, как все пройдет. Я описал ей все шаг за шагом. Порой неожиданность – это часть игры, но я не хочу, чтобы что-то испортило ей ночь. Нашу ночь. Тем более когда происходящее кажется особенно значимым шагом в двух перевернутых с ног на голову жизнях.

Я веду ее в комнату. Как и прежде, она обставлена в соответствии с моими требованиями. Мебель вокруг платформы отодвинута чуть дальше, ясно давая понять, что состоится представление без приглашения принять в нем участие. Свет приглушен, все места заняты.