– Я знаю, что свободна, – прерывисто вздыхаю. – И раз свободна, то делаю выбор. Я выбираю нас. – Он не отталкивает меня, и, набравшись храбрости, я продолжаю. – Месяц назад я хотела только одного – сбежать. Я не знала о твоем существовании, не говоря уже о том, что влюблюсь в тебя. Я не знала, что существует часть Олимпа, в которой я буду чувствовать себя как дома. – Когда он просто смотрит на меня, будто бы в замешательстве, я тяну его за руку. – Здесь, Аид. Здесь, с тобой, я чувствую себя дома. В этом доме, в нижнем городе. Я хочу быть с тобой, если позволишь.

Его губы медленно растягиваются в улыбке.

– Ты серьезно.

– Всем сердцем и душой.

– Я тоже тебя люблю. – Он подносит наши руки к губам и целует костяшки моих пальцев. – Я не хотел своим признанием вынуждать тебя остаться, но… я тоже люблю тебя.

Он любит меня. Он любит меня. Я и так подозревала, но, когда он произносит эти три слова, моя голова кружится от радости. Мне бы очень хотелось полностью погрузиться в это состояние, но нужно разобраться с просьбой моей матери.

– Аид, остался еще один вопрос.

– Условия твоей сделки.

– Да. – Я крепко сжимаю его ладонь. – Я пообещала матери шесть публичных выходов в верхнем городе по ее выбору. Шесть совместных выходов с нами обоими.

Аид долго смотрит на меня.

– И все?

– Что значит – и все? Если человек, стоящий за мифом об Аиде, будет несколько раз в год оказываться у нее на побегушках, ее власть в глазах других многократно усилится. Это серьезное дело.

Он осторожно пересаживает щенков и встает, поднимая меня за собой.

– Невелика цена.

– Ты уверен? Потому что если у тебя есть хоть какие-то сомнения…

– Персефона. – Аид берет мое лицо в ладони. – Маленькая сирена. Неужели ты думаешь, что есть цена, которую я не готов заплатить за твое счастье и безопасность? Деметра могла потребовать гораздо большего.

Опять ком в горле.

– Не говори ей об этом.

– Не стану. – Он улыбается мне. – Скажи еще раз.

Я безошибочно понимаю, что он имеет в виду. Провожу ладонями по его груди и обнимаю за шею.

– Я люблю тебя.

Он губами касается моего уха.

– Еще.

– Я люблю тебя.

Кожей чувствую, как его губы складываются в улыбку.

– Я тоже люблю тебя, маленькая сирена.

– Наверное, сейчас неподходящий момент для шуток?

Аид опускает руки мне на талию и прижимает ближе, укутывая меня своим теплом.

– С каких пор тебя это останавливает?

Я смеюсь. Смех сначала звучит неровно, но потом наполняется истинной радостью.

– Ты прав. – Я придвигаюсь к нему. Едва могу поверить, что все закончилось. Или не закончилось, а наоборот, только начинается. Все так хорошо, что даже не верится, и я все никак не могу перестать прикасаться к нему, убеждая себя, что он здесь, что все это на самом деле. – В таком случае у меня есть вопрос.

– Ага. – Он слегка отстраняется, и я вижу, что он широко улыбается. – Спрашивай.

– Ты любишь меня больше, чем свои драгоценные полы?

Он смеется. Громко и основательно, будто наполняя этим звуком все окружающее нас пространство. Аид опускает голову, пока не касается моих губ своими.

– Я точно люблю тебя больше, чем свои драгоценные полы. Но буду настаивать, чтобы в будущем ты воздержалась от того, чтобы заливать их кровью.

– Ничего не могу обещать.

– Нет, этого я и не жду. – Он целует меня. И дня не прошло с тех пор, как он в последний раз прикасался ко мне губами, но кажется, будто целая вечность. Прижимаюсь к нему и с нетерпением раскрываю губы, чтобы поцелуй стал глубже, растворяюсь в ощущениях и совершенстве момента.

По крайней мере, пока он не поднимает голову несколько секунд спустя.

– Если не остановимся, опоздаем на пресс-конференцию.

– Пусть идут к черту.

Снова этот восхитительный смех.

– Персефона, мне совершенно не хочется снова оказаться в черном списке твоей матери, особенно если этого так легко избежать.

Он прав. Знаю, что прав. Я запускаю пальцы в его волосы и слегка тяну за пряди.

– Пообещай, что ночью мы запрем все двери, выключим телефоны и распылим спрей для отпугивания Гермес. Я хочу, чтобы ты был только моим.

– Договорились.

Мы неохотно отрываемся друг друга. Большая часть моих вещей осталась здесь, поэтому я делаю все возможное, чтобы замазать синяки Аида, а остальное скроют темные очки. Он надевает черный костюм с рубашкой того же цвета и выглядит словно злодей, вышедший на солнечный свет. Всю дорогу на пресс-конференцию мы держимся за руки.

Остальные члены Тринадцати вместе со своими семьями собрались в одном из внутренний дворов, окружающих башню Додона. Все одеты безупречно. Дети Зевса, живущие в Олимпе, облачились в черное, с нарочито отрешенным выражением на лицах. Мои сестры позади матери. Сжав напоследок ладонь Аида, я иду к ним. Он еще крепче сдавливает мою руку.

– Останься.