Наступает еще одна пауза. Наконец она говорит:

– Если это какой-то хитроумный ход, в результате которого он пострадает, я сотру тебя в порошок. Когда закончу, от тебя ничего не останется.

– Если мой замысел провалится, можешь смело это сделать. Номер, Елена. Пожалуйста.

Она чертыхается и на одном дыхании тараторит номер телефона. Я вешаю трубку, не попрощавшись. Время играет решающую роль, но все же я позволяю себе отдышаться и привести мысли в порядок. У меня есть только одна попытка, и я не имею права облажаться.

Когда набираю номер Афродиты, сердцебиение зашкаливает. К лучшему. Она не поверит, если я буду слишком спокойна. Афродита достаточно умна и может почувствовать, что за всем этим что-то кроется. А потому я должна позаботиться, чтобы она была полностью сосредоточена на возможности добраться до меня и не беспокоилась о возможной ловушке. Если она и не умна, то слишком высокомерна, чтобы подумать, будто устроенная мной ловушка сможет ее удержать.

Когда она берет трубку, ее голос холоден как лед:

– Афродита.

– Я передумала. – Мне не приходится изображать дрожь в голосе. – Я на это не подписывалась и выхожу из игры. Вы ведь можете вывезти меня из Олимпа, не так ли?

Она не колеблется.

– Психея? Рада тебя слышать. Признаюсь, удивлена, что ты обратилась ко мне.

Черт подери, нужно действовать быстро. Делаю шумный вдох.

– Я хочу уехать. И вы хотите, чтобы я уехала. Это отвечает и моим, и вашим интересам.

– А я думала, что у вас с моим сыном брак по любви. – Ее слова сочатся ядом.

– Вы сами знаете.

Афродита смеется.

– Да. В случае с Эросом ты отхватила кусок не по зубам, но это тут совсем ни при чем. Что ты предлагаешь?

– Давайте встретимся… не знаю, в садах в Университетском районе? Если можете тайком вывезти меня со следующей партией грузов, больше никогда меня не увидите. – Голос дрожит сильнее. – Я на такое не подписывалась. Я не хочу умирать.

– Конечно, не хочешь, милочка. Никто не хочет умирать. – Она молчит, похоже, обдумывая мое предложение. – У меня сложилось впечатление, что ты не планировала покидать город.

– Из Олимпа не так просто выбраться, – огрызаюсь я.

– Хм. Что верно, то верно. – Снова молчание. – Я вывезу тебя. Встретимся в садах сегодня вечером.

– Нет! – Понимаю, что воскликнула слишком громко, и ругаю саму себя. – Эрос отлучился по делам. Если не уйду до его возвращения, он меня не отпустит.

Афродита издает вздох.

– Да, мой сын весьма упрям, когда задался какой-то целью. Думаю, могу изменить свои планы на сегодня. Встретимся в саду через час.

Времени едва хватит, чтобы прибыть вовремя. Я иду к двери и натягиваю пальто.

– Хорошо. Спасибо, Афродита.

В ее голосе слышна зловещая улыбка.

– Не за что, милая. В конце концов, матери лучше знать.

Не знаю, что полагается чувствовать, когда едешь запугивать и, возможно, убивать собственную мать. Я не чувствую ничего. Вместо этого в голове вспышками проносятся воспоминания, которые, как мне казалось, давно преданы забвению.

Как в восемь лет я застал мать плачущей на диване. Она рыдала и говорила, что весь город ополчился против нее.

Как в тринадцать смог в точности перечислить всех ее врагов – тех, которые, по ее словам, желали ей смерти. Я наизусть повторил их личные данные и прегрешения, которые они совершили по отношению к ней, и мать улыбнулась мне, будто я был ее самым любимым человеком на свете.

В мои семнадцать она попросила оказать ей услугу, так, сущую мелочь. Было чертовски просто задавать правильные вопросы, которые открыли правду о Дафне и Аполлоне. А потом мать окутала меня вниманием, словно летнее солнце.

В восемнадцать я впервые сказал, что не стану выполнять ее просьбу. И она быстро лишила меня своего внимания и своего присутствия. Как же безжалостно она наказывала меня, избегая днями, неделями, пока я не сдался и не сделал, что она просила. Возможно, моя мать – монстр, но другой семьи у меня нет. Мне не хватало сил стерпеть ее холодность. У меня не было больше никого.

В двадцать один я усвоил урок, который должен был усвоить еще много лет назад: она меня не любит. Сомневаюсь, что она вообще способна на это. Она видит во мне инструмент, который можно использовать, если того требует ситуация. А все мгновения нежности, слезы, оскорбленные чувства – все это было оружием, которое она использовала против меня. Это осознание убило что-то во мне, что-то, что считал невозможным вернуть, пока не встретил Психею.

После этого Афродита стала прибегать к более решительным мерам, чтобы возвращать меня в строй всякий раз, когда я с ней не соглашался.