Я выбралась из кровати, зашла в ванную и сунула лицо под ледяную струю воды. Пару минут смотрела в зеркало, вцепившись руками в раковину и пытаясь успокоить внутри животный, панический ужас. Это просто сон, сказала я себе. Просто отражение моего страха потерять Харта. Просто дурацкий хаотичный сюжет, который слепили мои нервные клетки под воздействием тревог и стресса.

Я не потеряю его. Он всегда будет рядом. С ним никогда ничего не случится. Никакое зло не посмеет посягнуть на его жизнь.

Я сняла мокрую ночную рубашку, набросила на себя черный банный халат, который обнаружила в ванной комнате на крючке, и спустилась по ступенькам в гостиную.

В камине по-прежнему горел огонь. Гэбриэл сидел на диване рядом, задумчиво глядя на пламя. Рядом с ним лежал раскрытый ноутбук, но экран уже погас. Харт оглянулся на звук моих шагов.

– Все в порядке? – спросил он, скользя глазами по моему лицу.

Я молча подошла к нему, села рядом и обняла. Его рука легла на мои плечи. Эмоции захлестнули меня, и я не сразу смогла ответить.

– В чем дело?

– Просто пообещай мне, что с тобой ничего не случится.

– Со мной ничего не случится, – сказал он, явно недоумевая, что на меня нашло.

– Мне приснилось, что тебя убили. Жестоко…

– Надеюсь, я умер с достоинством?

Он шутил и пытался рассмешить меня, но мне было не до смеха. К сожалению, он и я жили в мире, где человеческие жизни стоили меньше пороха и ножей. Я зажмурилась, приказывая себе не сметь плакать, и прижалась лицом к его плечу, надеясь, что он не заметит моих слез. Но они промочили его рубашку.

Он заглянул мне в лицо и повторил:

– Все будет хорошо.

– Я давно не верю в это, – выдохнула я.

– Есть что-то, вот что ты веришь? – спросил он, отодвигая прядь волос от моего лица и заправляя мне ее за ухо.

– В то, что смерть ближе, чем кажется.

– Возможно, – ответил он. – Но мы не так просты, чтобы подпустить ее слишком близко, правда? Мы так долго жили под пулями, что научились заплетать следы. Мы будем осторожны и не будем дразнить смерть. Станем тише воды и ниже травы…

Он коснулся ладонями моего лица, успокаивая. В очередной раз нежность его рук словно околдовала меня. После всех тех побоев, и унижений, и издевательств, и похищений, и несправедливости, и боли, что я пережила, его прикосновения, полные ласки, – боже, у меня не было против них никакого оружия. Я потянулась к нему и поцеловала. Прижалась губами к его губам, не чувствуя пола под ногами.

Плевать на все.

На прошлое, на будущее, на войну, на тех, кто ее развязал и кому она была по кайфу, на МакАлистеров, на Стаффордов, на то, что за все мои благие намерения я так дорого заплатила, и на землю, в которой мы все рано или поздно закончим. К черту все, кроме него. Быть с ним здесь и сейчас, и больше мне ничего не нужно.

Его тело отозвалось мгновенно. Ладони нырнули в мои волосы, губы ответили на поцелуй. Но стоило мне запустить руки под его рубашку и коснуться кожи, как он напрягся. Его пальцы сжали мои запястья.

– Кристи, ты должна остановиться, – хрипло сказал он, едва касаясь губами моих губ, – я один не в состоянии сделать это.

– Я нравлюсь тебе, так? Иначе бы ты не вытаскивал меня из дерьма раз за разом, снова и снова, ничего не требуя взамен. А если я нравлюсь тебе, то я не хочу останавливаться.

Я хотела продолжения, но он по-прежнему держал мои запястья и не отпускал.

– Ты нравишься мне, очень. Но я не хочу, чтобы ты торопилась сделать это из-за страха, что у нас мало времени и смерть где-то рядом, за поворотом. Или из благодарности. Или по любой другой причине, кроме той, что…

– Кроме той, что я просто хочу тебя? – закончила я.

– Именно, – кивнул он.

– Тогда у меня нет никаких других причин, – сказала я, глядя ему в глаза. – Это правильный ответ, детектив?

Я бессовестно дразнила его, и он понял это. Выпустил мои руки, сжал мое лицо и закрыл мне рот поцелуем. Я ответила, жадно и отчаянно, словно боясь, что он передумает. Мы целовались, пока шли в его спальню. Когда я открыла дверь в комнату, все мысли улетучились. Осталась только чувство, что этот мужчина – мое лекарство и что его прикосновения, его любовь и даже просто одно присутствие способны исцелять. А принимать все, что исцеляет, – правильно. Он развязал пояс на моем халате и медленно спустил его с моих плеч, обнажая грудь. Его глаза остановились на татуировке ягненка под моей левой грудью, и этот символ – символ чистоты и невинности – словно на мгновение приглушил его бушующее пламя.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, скользя по моему лицу одурманенным взглядом.

– Больше всего на свете. А ты?

– С той самой ночи, когда впервые встретил тебя, – сказал он, накрывая губами мои губы и ладонями – мои груди.