Вики. Ты нужна мне. Вики. Поедем со мной.

Примерно через час Ричард появляется со счастливой улыбкой на лице. Он одет в костюм и галстук, и выглядит самым красивым из всех мужчин, с которыми она когда-либо была. Я хочу быть похожим на Ричарда, когда вырасту. Он шагает ко мне и ерошит мои волосы.

— Я собираюсь построить для нас дом. — Его тон серьезен, так что я верю. — Ты хороший парень, Бракс. Ты заботился о ней, как никто другой. Пришло время мне позаботиться о вас. Обещаю, что с этого момента жизнь станет лучше.

Я киваю, и слезы радости затуманивают глаза.

— Твоя мама — крепкий орешек и не любит подачки. Будет чертовски сложно убедить ее, что я люблю ее. Но я сделаю все, что потребуется. Она другая — в хорошем смысле другая — и я собираюсь помочь ей поправиться. Ей никогда не придется работать, ни одного дня в ее жизни.

На сердце теплеет от его слов. Мама всегда больна и слишком много работает.

— Держи, — говорит он и протягивает мне визитку, — присмотри за ней сегодня, пока я буду на встрече. Это не должно занять больше пары часов. Когда я вернусь, будь готов лететь через всю страну. Я с нетерпением жду этого, малыш.

Он подмигивает мне и уходит.

Смотрю вниз на шероховатую карточку. Ричард Дж. Кеннеди, его имя аккуратно написано вместе с адресом в Лос-Анджелесе и номером телефона. Я обращаю внимание на дополнение — 1982.

— Подождите!

Он останавливается и поворачивается, чтобы увидеть, как я бегу в его сторону. Я обнимаю и вдыхаю его запах. Он пахнет чистотой и так, как должен пахнуть успешный мужчина. Мне нравится его запах. Хотя я и пользовался его душем и мылом всю прошлую неделю, я не пахну так, как он.

— Спасибо, Ричард. Мама заслуживает лучшей жизни, чем эта.

Он гладит мои волосы, и на глаза наворачиваются слезы. Я хочу, чтобы он гладил меня так вечно.

— Ну, сынок, я думаю, что ты прав только частично. Вы оба заслуживаете лучшей жизни, чем эта. Обещаю тебе, что все наладится. Я позабочусь об этом.

* * *

Смотрю в иллюминатор, погруженный в воспоминания. Путь в Сиэтл неблизкий, и я изнываю от потребности увидеть Банни. Несколько раз в течение недели я звонил Картье, чтобы проверить, как она, и он говорил, что все в порядке. Потребовалось все мое самообладание, чтобы не попросить позвать ее к телефону, но я прекрасно знал почему. Если бы он сделал это, я бы тут же запрыгнул в самолет, чего не мог себе позволить. У меня были дела, с которыми я должен был разобраться, включая долбаного Корги.

Снова и снова я прокручиваю в голове момент, как размозжил ему череп. Это успокаивает меня в минуты гнева. Напоминает, что женщины, как мама и Банни, должны быть защищены от таких уродов.

Вторую часть перелета я сплю, пока мы не приземляемся в Вашингтоне. Протираю заспанные глаза и вытаскиваю телефон из кармана на груди, чтобы проверить, не пропустил ли чего.

Двенадцать пропущенных звонков.

Код Лос-Анджелеса.

Вот черт!

Я набираю номер телефона, и женский голос отвечает мне:

— Мистер Кеннеди?

— Да. Кто вы, черт возьми? С моим отцом все в порядке? — задыхаясь, спрашиваю я.

Она с грустью вздыхает на другом конце линии, и мое сердце пропускает удар. Только не он. Пожалуйста. Боже, нет.

— Меня зовут доктор Акер. И, на самом деле, он не в порядке.

Я закрываю глаза и провожу ладонью по волосам, пропуская их сквозь пальцы.

— Он умер?

Потрясенный вздох раздается на другом конце линии.

— О, небеса, нет. Слава Богу! Ваш отец перенес небольшой сердечный приступ прошлой ночью. Я пыталась дозвониться до вас. Он в порядке, но должен находиться под постоянным наблюдением.

— Я займусь этим. Рядом с ним будут лучшие медсестры. — Я выделяю каждое слово. Этот мужчина не будет бороться один, если я могу хоть что-то сделать для него.

На линии тишина.

— Это не нужно. На самом деле, мистер Кеннеди, думаю, было бы лучше, если бы вы находились рядом. Он мог бы погостить у вас некоторое время. Вы его единственный сын, и я думаю, он поправится гораздо быстрее, если вы будете рядом.

Я потираю переносицу. Отец был моим миром с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Если бы не он, я бы не получил образования и не стал бы бизнесменом. Я обязан ему всем.

Но могу ли я пустить его в свой мир?

Позволить ему быть рядом с той чернотой, что до сих пор живет во мне?

Он будет чувствовать себя неудачником.

Он разочаруется во мне.

Волна тошноты подступает к горлу.

— Я мог бы навестить его.

Она громко вздыхает.

— Мистер Кеннеди, вы любите своего отца?

Слезы жгут глаза, и я кусаю кулак, чтобы не заплакать.

— Конечно, люблю. Что за глупый вопрос?

Ее молчание делает все только хуже.

— Ему можно летать? — наконец, спрашиваю я.