— Боунз?! — Норман резко переводит взгляд с меня на нее. — Все-таки она такая же шиза, как и я. Черт возьми, я так и знал. Она пытается заменить нашего мертвого сына? — он шипит, когда встречает мой яростный взгляд. — Что? Ты притворяешься Кеннетом? Скажу тебе новость, ты — тупое дерьмо. И у тебя нет члена! Ты никогда не займешь его место.

Луиза набрасывается на отца Кейди сзади и пытается его оттолкнуть. Но он слишком велик для ее маленького тела. Он замахивается и локтем бьет ее прямо в лицо. Ее нос разбит. Я четко слышу хлопающий звук. Луиза с болезненным стоном падает на пол.

С яростным ревом я бросаюсь на Нормана. Мои кулаки сжаты, и я готов ударить его. Мне удается нанести лишь один удар в его твердый живот. И тут он хватает меня за горло.

— Так ты мальчик? Это правда? — рычит он и тянет меня вверх.

Пальцы моих ног едва касаются деревянного пола. Я хватаю ртом воздух и впиваюсь в его широкое запястье. Отец Кейди сжимает меня в стальных объятиях и усмехается. Мое зрение на мгновение затуманивается.

— Мальчики не носят розовые ночнушки. Если только они не геи. Ты гей, Боунз? — спрашивает он насмешливо.

Я перестаю бороться. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Кажется, что оно недоступно мне из-за мертвой хватки на моем горле.

— Боунз! — где-то плачет Кейди. Она зовет меня.

«Уходи, Кейди!»

«Спрячься, Кейди!»

«Не смотри на это, Кейди!»

Я не могу говорить, но она все равно слышит меня. Кейди всегда слышит.

— Знаешь, что происходит с мальчиками-геями? — спрашивает Норман, брызгая слюной мне в лицо. Он швыряет меня на кровать, а я, обхватив ладонями горло, беззвучно хватаю ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. — Их имеют в задницу!

— Боунз! — рыдает Кейди. И это единственное, на чем я могу сейчас сосредоточиться.

— Беги, Кейди! — шиплю я. Мой голос превращается в хриплый шепот. — Он больше не сможет причинить тебе боль!

Убийственный взгляд Нормана встречается с упрямым моим. Он набрасывается на меня. Я не успеваю даже пошевелиться. Он переворачивает меня на живот и прижимает свой отвратительный набухший член к моей заднице. Моя дурацкая ночная рубашка не может помешать ему. Как жаль, что я не в джинсах.

— Ты — Кейди, — жестко смеется отец Кейди. — Моя маленькая принцесса.

Я извиваюсь и отчаянно пытаюсь вырваться из его захвата.

— Делай что хочешь, придурок. Она ушла и не узнает, что ты вытворял. Я защищу ее.

Норман с рыком стягивает с меня трусы. Я закрываю глаза и представляю Йео — моего и Кейди лучшего друга. Я вспоминаю, как его щеки становятся ярко-красными, когда я матерюсь при бабушке Кейди, Рут. Я думаю о том, что у него всегда есть пачка «Читос» для меня, когда он приходит в гости. Я смеюсь над тем, как хреново он играет в «Монополию». А еще я вспоминаю его объятия, когда я упал с велосипеда Кейди и ободрал обе коленки. Я был смущен и сказал ему отвалить, но он продолжал утешать меня.

Йео всегда рядом с нами.

Как и сейчас.

Норман делает со мной ужасные вещи, но я способен блокировать это. Я заменяю весь этот ужас и физическую боль на нечто совершенное. Нечто прекрасное. Йео.

— Ты хороший мальчик, Боунз, — насмехается Норман. Он отрывает меня от улыбающегося Йео, рядом с которым я мысленно нахожусь. — Почти как наш Кеннет, если бы он только родился.

Боль пронзает меня, но я быстро перемещаю свое сознание из настоящего в самые приятные воспоминания. Воспоминания о том утре, когда мы с Йео ели мороженое на крыльце.

Норман беспомощен.

Он больше не сможет сделать Кейди больно.

И уж точно не сможет причинить вред мне.

Я Боунз.

Сильный. Гибкий. Нерушимый.

Кейди

Голос Боунза возвращает меня в настоящее.

— Не ходи туда, — твердо говорит он, словно командует.

Дрожь пробегает по моему телу.

— Почему дверь открыта? Норман был здесь? — я вдыхаю тягучий запах пива и понимаю, что, скорее всего, был. Меня охватывает сильное желание позвонить Йео. Умолять его поторопиться домой. Он один способен удержать монстров подальше.

— Поверь, я тоже могу, — бормочет Боунз. И я слышу легкую грусть в его голосе.

Я киваю ему и, нервно сглотнув, берусь за ручку двери. Нужно поскорее закрыть ее. Но что-то удерживает меня. Я невольно заглядываю в бывшую мамину спальню, вцепившись в дверную ручку. Мой взгляд прикован к кровавому пятну на полу. Напрасно бабушка пыталась его отмыть. Оно так и не смылось с деревянных досок. Попытки заново отполировать их тоже оказались бесполезными.

Я плотно закрываю дверь и перекрываю доступ к жутким воспоминаниям.

Только так мы справляемся с ужасной смертью моей мамочки.